— Нет, — беспомощно выдохнула она, чувствуя, как где-то в глубине тела зарождается новое ощущение. Голос Джослин прозвучал так тихо, что робкий протест больше походил на вздох блаженства.

Затем Лайм прижался к ней, заставив почувствовать стальные мускулы натренированного тела.

— Никчемный? — охрипшим до неузнаваемости голосом уточнил он и, не дожидаясь ответа, провел кончиком языка по ее нежной шее. Не дав ей опомниться, рыцарь опустил руку на бедро женщины и притянул ее к себе, лишив даже возможности вздохнуть полной грудью.

Его упругая плоть, прижимаясь к животу Джослин, становилась тверже и тверже с каждой секундой. С губ женщины срывались томные вздохи, чем-то напоминающие мурлыкание котенка. Никто никогда не обнимал Джослин так, никто не разжигал такое пламя в недрах ее тела. И еще никогда она не испытывала подобных ощущений.

Их тела, казалось, слились воедино. Ее трепещущую женственность неотвратимо влекло к его величественной мужественности, ее мягкая нежная плоть стремилась к его силе. Повернув лицо, Джослин потянулась к его губам.

Лайм охотно откликнулся. Их губы соединились в жгучем страстном поцелуе.

Мужчина заставил трепетать каждую клеточку ее тела. У нее невольно вырвался отрывистый стон. Едва соприкоснувшись, их языки пустились в безумный танец страсти. Усилием воли подавив желание закричать, Джослин впилась ногтями в руку Лайма.

Не отрываясь от ее губ, он пробормотал что-то невнятное и, скользнув рукой вверх, накрыл ладонью грудь женщины. У Джослин перехватило дыхание, когда его искушенные пальцы нащупали обтянутый платьем сосок и сжали его. Она едва не лишилась чувств. Лайм же прервал поцелуй и, скользнув губами вниз, прильнул к нежной чувствительной коже между шеей и плечом. В следующее мгновение он легонько укусил ее.

— О, Лайм! — выдохнула вдова, дрожа всем телом.

— Так я такой, как Мейнард? — неожиданно спросил он.

Боже, о чем он говорит? Зачем? Мысли путались в голове Джослин.

— Нет, — прошептала она, желая, чтобы мужчина продолжил то, что начал. — О, нет!

Но он не собирался продолжать. Лайм добился того, чего хотел. Женщина осознала это слишком поздно. Он, словно окаменев, неподвижно замер. Растерянная, униженная и оскорбленная, Джослин готова была сквозь землю провалиться от стыда. Сейчас ей начало казаться, что она прижималась к холодной стене, а не к мужчине, который только что пробудил в ее теле безумное желание. К счастью, темнота надежно скрывала ее пунцовое лицо, полные обиды глаза и дрожащие от досады губы.

Собрав остатки гордости, вдова подняла голову и посмотрела в глаза Лайму, будто башня, возвышавшемуся над ней.

— Вы поступили подло, — сдавленным голосом заявила она.

— Зато доказал, что я не никчемный человек, — напомнил рыцарь.

Его слова жестоко ранили ее душу. Джослин вздрогнула, словно от удара.

— Хотя вам удалось… сделать это со мной, — вполголоса добавила она, — это не доказывает, что у вас есть сердце, Лайм Фок, а значит только то, что вы знаете женщин.

— Как и Мейнард, — мягко добавил он. — И все же с ним вы не испытывали таких чувств, какие испытали сегодня со мной.

Не желая бессмысленно спорить, Джослин решила как можно скорее закончить неприятный разговор.

— Уверяю вас, что больше вам не удастся заставить меня испытать подобные чувства.

Лайм шагнул к ней.

— Вы бросаете мне вызов, леди Джослин? Вы хотите, чтобы я доказал вам обратное?

— Нет, это не вызов, лорд Фок, — устало ответила вдова. — Просто я не хочу, чтобы вы впредь причиняли мне беспокойство.

Лайм низко гортанно рассмеялся, и от его смеха у нее по спине пробежал холодок.

— Ах, Джослин! — вздохнул он, усмехнувшись. — Будь на месте Мейнарда любой другой мужчина, он непременно научил бы вас тому, чего с таким нетерпением ждет ваше взволнованное тело.

От его слов женщина почувствовала себя грязной, словно близость с Мейнардом сделала ее продажной девкой.

— Но так как теперь вы для меня сестра, — продолжал Лайм, — мне придется устоять перед соблазном.

В его голосе уже не было гнева, но появились нотки горечи и сожаления.

— Учите кого-нибудь другого. Кому, возможно, безразлично, сердце у вас в груди или камень, — раздраженно бросила вдова и, спустившись со ступенек, почти бегом направилась через двор к замку.

Некоторое время лорд Фок наблюдал за ней, затем устало закрыл лицо ладонью. Боже, он не собирался целовать ее! Но совершенно неожиданно словно злой демон подтолкнул его к ней, выпустив на свободу желание, затаившееся где-то в глубинах его существа и усиливавшееся с каждым мгновением. Желание прикоснуться к ней и разгадать ее тайну. Когда Джослин сравнила Лайма с Мейнардом, он пришел в такую ярость, что ему захотелось с силой тряхнуть ее. Мужчина усилием воли сдержал порыв, осознавая, что как только его руки прикоснутся к ней, его гнев моментально рассеется. Но, сравнив с Мейнардом, она упрекнула его в бездушности и никчемности, хотя на самом деле с той роковой встречи в темном переулке Лондона Лайма преследовало страстное желание. Лорда Фока неумолимо влекло к женщине, ставшей для него недоступной не только из-за церковных традиций, но еще и потому, что раньше она принадлежала Мейнарду. Лайм заставлял себя вспоминать снова и снова о том, чьей женой была Джослин. Только это удерживало его от безрассудного шага в тот момент, когда она трепетала в его объятиях, когда ее тело стремилось слиться с его телом, повинуясь страсти. Не будь Джослин вдовой человека, которого он ненавидел лютой ненавистью, ничто не удержало бы мужчину от того, чтобы познать ее, раскрыть тайны ее чувственного тела и позволить ей познать его. Но он не позволит жене покойного брата завладеть его телом и душой. Никогда не позволит.