— Но в чем ваш грех, Джослин? — спросил он, помогая ей встать. — Вы же не были близки со мной, как утверждает Иво.

Боже, как ей хотелось броситься в его объятия, почувствовать тепло его сильных рук, склонить голову на его плечо! Страстное желание принять помощь любимого овладело ею, на несколько мгновений затуманив разум.

— Тогда в чем же ваш грех? — растерянно повторил Лайм.

Повернувшись к нему, молодая вдова встретила его требовательный взгляд.

— В том, что я желала вас, — с болью в голосе призналась она. — Но даже если я не отдалась вам и не стала преступницей в глазах церкви, то моя готовность разделить с вами ложе, жажда ваших прикосновений, несомненно, делают меня грешницей перед Господом. — Словно испугавшись своих слов, женщина зажмурилась. — Являясь братом Мейнарда, вы становитесь и моим братом, Лайм.

Мужчина нежно обнял ее.

— Но мы ведь сводные братья, — напомнил он. — Да, вы были женой Мейнарда. Меня же с ним связывает только отцовская кровь.

Женщина заглянула в его бездонные зеленые глаза, ослепительно сверкающие в отблеске свечей. Взгляд Лайма был прикован к ее лицу. О, как ей хотелось преодолеть расстояние, разделяющее их, и прильнуть к его сильной мускулистой груди, от которой веяло покоем! Как хотелось ощутить прикосновение его ласковых рук! И ощутить себя любимой. Словно пытаясь отогнать наваждение, Джослин тряхнула головой. Боже, почему она родилась женщиной?!

— Однако служители церкви считают иначе. Мы даже не должны оставаться вдвоем в одной комнате.

Словно бросая вызов церкви, Лайм притянул ее еще ближе.

— Такие законы первоначально предназначались для тех, кто связан кровными узами. Например, как король Эдуард и королева Филиппа. Она ведь его кузина. Но дело в том, что именно те, которые являются близкими родственниками, по-прежнему вступают в законный брак, причем с высочайшего благословения. Требуется лишь достаточно денег, чтобы получить разрешение. Благодаря подобным законам, регулярно пополняются церковные сундуки. В первую очередь за счет тех, кто желает жениться, но не имеет права из-за родственных уз. — Лайм покачал головой. — Нет, Джослин, мы с вами не сделали ничего дурного.

Женщина встрепенулась. Неужели можно купить разрешение, дающее ей право выйти замуж за Лайма? Неужели можно поступить так, как поступили король Эдуард и королева Филиппа? Однако, спохватившись, она отогнала от себя безумную мысль.

— Наверное, я от страха лишилась рассудка. — Молодая мать посмотрела на спящего сына. — Я не могу потерять его. Он — все, что у меня есть в жизни.

Мужчина осторожно повернул ее голову к себе.

— С ним ничего не случиться, Джослин. Даю вам слово.

Она печально улыбнулась.

— Как вы можете давать такое обещание? Никто не знает заранее, кого чума отправит на тот свет. Она может выбрать и вас, Лайм, и… меня. Она может забрать любого.

Лорд Фок ласково провел кончиком пальца по ее верхней губе.

— Я не позволю болезни даже прикоснуться к вам, Джослин, — вполголоса заявил он.

— Но вы же не знаете…

Рыцарь, прижав палец к ее губам, покачал головой.

— Я даю вам слово, — уверенно повторил он.

А он всегда держал данное слово.

Склонив голову, мужчина приподнял ее подбородок и запечатлел на ее губах нежный поцелуй.

— В один прекрасный день вы, Джослин, станете моей, — прошептал он, отстраняясь и поворачиваясь к двери.

Ей отчаянно хотелось позвать Лайма, вернуть его, хотелось раствориться в его горячих объятиях. Но она подавила порыв, промолчала и позволила ему уйти.

Наконец, он скрылся за дверью и женщина осталась наедине с собой в полной тишине, воцарившейся в спальне.

— Я люблю тебя, Лайм Фок, — выдохнула Джослин, уже не стыдясь этих непривычных слов.

— Он знал, что я следил за ним, мой господин, — сообщил сэр Хью. — Скорее всего знал.

— Иво нигде не останавливался?

— Нигде. Он направился прямо в аббатство.

Лайм недовольно поморщился. Видимо, в настоящий момент его дядюшка уже беседовал с аббатом. Чего ждать от их встречи? Вмешается ли церковь в это дело? Поверят ли Иво?

— Возвращайся в башню и поспи немного, Хью, — приказал лорд Фок. — У тебя была тяжелая ночь и трудный день.

Управляющий не стал возражать. Промокший до нитки, с темными кругами под глазами, появившимися после бессонной ночи и более двадцати часов, проведенных в седле, он выглядел действительно ужасно. Кивнув головой, сэр Хью перешагнул через кучу навоза, смешанного с соломой, и вышел во двор. Через открытую дверь в конюшню ворвались запах дождя и поток свежего воздуха, которые на несколько мгновений заглушили запах лошадей. Но, как только дверь за управляющим закрылась, в сарае снова запахло лошадьми и соломой.