– Полусладкое?

– Полусладкое!

– Что же ты молчишь? Вот партизан! Давай его выпьем!– Маша вытащила руку, подбежала к скамейке у фонтана и стала сметать снег. – Надо обязательно выпить и загадать желание.

Алексей подошёл, стал помогать сметать снег. Снег был липким, сметаться не желал, оставлял на скамейке маленькие лужи и льдинки.

– Да ну её к чёрту,– засмеялась Машка, - что мы старенькие? Давай стоя. Как алкаши!

– Желание дамы закон!– усмехнулся Алексей, открывая бутылку.
– Держи стаканы, алкашка.

– Только ты со стрельбой открывай, чтоб пробка в небо полетела,– потребовала Маша.

Алексей открутил проволоку и, изображая страшный испуг, стал вытаскивать пробку. Машка нетерпеливо повизгивала, держа в каждой руке по бумажному стаканчику. Бутылка тихонько хлопнула, выплеснув лёгкий дымок. Пробка осталась у Алексея в руках.

– Холодная, зараза! Надо было потрясти,– Алексей с досады запульнул пробку в пустой фонтан.

– Да ладно, не расстраивайся! Я пошутила. Вообще-то я боюсь, когда стреляет,– Машка передала второй стаканчик Алексею.
– За что будем пить?

– За Промокашку?– спросил Алексей.
– Шучу, шучу! Давай за этот год - за 1974-й. Это был замечательный год, это был лучший год в моей жизни - ведь я познакомился с тобой. За лучший год!

– За лучший год!– повторила Маша.

Шампанское обожгло холодными пузырьками горло. В голове немного зашумело. Алексей наклонился и тихонько поцеловал Машу в губы. В голове зашумело сильней. Он обнял Машу свободной рукой - удивительно, какая она оказывалась тоненькая, если обнять. Машины руки легли ему на плечи, и он замер и даже престал дышать, погружаясь щекой в гладкую прохладу её кожи, в томительное беспамятство.

Сверкали праздничные гирлянды над мостом и проспектом Ленина, бегущая реклама на гостинице "Чайка" поздравляла всех с Новым годом, и тихо напевала невидимая за гранитной оградой Сунжа: " Michele ma belle...Michele ma belle.. [3] ".

– Маша, Ма-ша,– прошептал Алексей, - ты что решила?

Маша вздохнула, потёрлась щекой и взглянула на него из-под опущенных век. Мгновенно мир закружился, зашатался, сворачиваясь в точку. Алексей наклонился, и касание губ распороло тьму ослепительной молнией.

– Боже!– прерывисто прошептала Маша. – Как первый раз, на балкончике.

Прижалась к Алексею, чмокнула его в подбородок, отстранилась:

– А шампанское у нас ещё есть?

Алексей наполнил стаканчики и вопросительно взглянул в сверкающие глаза.

– Что? Что такое? А-а, я что-то должна была решить. А насчёт чего....Забыла, - она лукаво улыбнулась.
– А всё ты, Воронцов, виноват - слишком сладко целуешься.

Алексей обречённо вздохнул, чокнулся стаканчиком и, глядя в смеющиеся глаза, нарочито торжественно произнёс:

– Маша! Машенька, я приглашаю тебя встретить этот Новый год у меня дома. Вдвоём,– не выдержал, усмехнулся и добавил. – Соглашайся быстрее, уже, наверное, часов шесть.

– У тебя-я? А как же Аборин? Мы же вроде у него собирались? И деньги сдали.

– К чёрту Аборина, к чёрту всех, к чёрту деньги! Я тебя приглашаю к себе. Только тебя.

– А кто там ещё будет?– задумалась Маша.

– Машка, ну перестань,– Алексей глотком опустошил стаканчик, – ты же уже два дня всё знаешь. Пойдём.

– Никого?– демонстративно закатила глаза Машка. – Кошмар какой! А что мы там будем делать?

Алексей опять вздохнул, налил ещё шампанского. Машка перехватила его руку, отняла стакан, пригубила.

– Воронцов, так ты ещё до Нового года напьёшься. И ты мне не ответил на вопрос - а это невежливо.