Он одобрительно хмыкнул на это письмо, вернулся на свое место и вместе со всеми принялся за ужин, радостно переговариваясь с дородным соседом, проснувшимся ради такого случая. Взял у стюардессы бутылку красного вина. Еда была своя - явно из Державы - все добротно, сытно, без обмана. Они с соседом обсудили блюда на различных авиалиниях и пришли к выводу, что их еда не просто привычнее, а значительно вкуснее и лучше качеством. Саша мало интересовался кухней, но безмятежный рокот розового попутчика с такими родными интонациями, словечками и сам их совместный труд над пахучими мисочками наполнили его горячим теплом упущенного и вот - снова обретенного дома. Это первое его заграничное путешествие было необъятным не потому, что он оставил дом на месяц, а оттого, что он впервые попал туда, откуда вышла его семья. У него внезапно появилось чувство, что он устал от новых людей и всей громады впечатлений. В этой Франции все другое и трудно, когда слишком много и долго, уже приходится терпеть, потому что нужно время привыкнуть. А он соскучился по дому, да по Великой Державе, наконец!

Вытянув длинные ноги под переднее кресло, Саша смаковал вино. Вкус винограда вернул его во Францию. Достав сигарету, - если не покурить, то хотя бы понюхать - он подумал: а когда, между прочим, пропала фуражка, подарок почтальона? И тут же без перехода вспомнил, что он сам на фотографии в этой фуражке. Вытащив фотографию из пиджака, он с интересом стал ее разглядывать. За брюки на подростке трудно поручиться, самые обыкновенные брюки, а верхнюю часть костюма он бы не спутал ни с чем. Это был бабушкин старинный плащ с одной крупной пуговицей под воротником, но он его никогда не носил. Нет у них такой фотографии. И фуражка давно пропала. И приятеля такого нет. А на фотографии стоит он собственной персоной! Ему тут лет шестнадцать, ну, пятнадцать... в это время они уже давным-давно в Державе жили! И кто эти фальшивки в самолет принес? Он оторвался от себя и рассмотрел женщину, проходившую сзади. Это была бабушка в летнем костюме и с ее любимым газовым шарфиком на шее, развевавшимся за спиной. "В мои шестнадцать она уже умерла...
– сказал он вслух и уставился в бокал с заоблачным видом сфинкса, не заметив дикого взгляда, которым наградил его сосед.
– Наследство. Богатство через два дня... И про Седого не забывать..." Его пальцы смяли сигарету. Он вытряхнул табак в глубины бокала, бодро кивая головой, как будто в такт найденному пониманию, и вновь уснастил вино пахучими крошками. Очень скоро туда попал и осиротевший фильтр. Он не заметил табачную смерть в винной чаше, окинул сцену трансцендентным взглядом, и тут у него в голове случился какой-то разрыв: он забыл, что делает, где сидит и вообще все исчезло.

Последние полчаса он еле высидел, временами сосредоточенно всматриваясь в черное окно - в мутноватом, расфокусированном самолетном стекле отражалась его мрачная физиономия. "Главное - добраться до дома, там разберемся..." - крутилось у него в голове, и он по привычке кусал губы, иногда прокусывая до крови. Сейчас он оттягивал вниз волоски бровей, как будто измеряя расстояние до щеки, не зная, куда девать руки, а проклятое письмо лежало в кармане, требуя немедленного ответа.

Пассажиров подвезли к аэровокзалу, и вместе с толпой он вошел в здание. В этом аэропорту он никогда не бывал, но, даже не читая надписи, нашел дорогу: все аэропорты Великой Державы построены почему-то одинаково. Это казалось загадочным, ведь их строили в разные годы разные компании... "Одинаковые лампы и такое же освещение, - отметил он про себя, - и туалет в третьем коридоре справа. А вот Макдональдс. Даже запах одинаковый, наверное, для уборки помещений одной и той же химией пользуются. Все-таки странное место - аэропорт: пролетишь тысячи километров, а как будто прилетел назад". Он пробежал глазами плакат: "Плати 200$ за голову и получишь билет на Штрауса с коктейлем!". На другой стене транспарант: "Не давай обмануть себя в другом месте - покупай у нас!"

Он ускорил шаг. Мелькали стойки компаний, их названия были написаны одинаково и сидящие за стойками служащие тоже улыбались одинаково. Саша закинул тяжелую сумку на плечо, отправившись искать такси. С этим он тоже не ошибся и с первой попытки вышел в нужное место, но экстерьер не закончился и здесь: у входа выстроились длиннющие лимузины, а перед ними - строй шоферов, одетых в одинаковую форменную одежду. Он шел мимо них - улыбки загорались по мере его приближения и сразу затухали, когда он проходил. Эту симметрию его отвыкшие глаза увидели так ясно, как будто их оцарапнули. А раньше он не замечал... Во Франции заложило уши, а здесь пробило глаза?

Симметрия начала разрушаться, где за границей лимузинов показались разномастные такси. Саша подошел к ближайшему, и они поехали, а водитель сразу привычно спросил, откуда тот прилетел. Он сказал.

– Это далеко...
– размышляя, протянул таксист, - Там, наверное, все плохо?..

– Я дома, - заметил он.

– Конечно, - обрадовался таксист.

Внезапно в сумке зазвонил мобильник, довольно бестактно напомнив, что отпуск закончился. Саша засунул туда руку, потом обе, шаря в тесноте, и, по жалобному писку найдя дорогу, извлек его на свет. В трубке оказалась Сюзи.

– Вернулся, бродяга?

Вот так новость! Начальство звонит в первый день, да еще в аэропорт!

– Только с самолета, еду домой.

Голос у Сюзи ровный, но Саша внутренне подобрался. Не потому, что начальство, а потому, что Сюзи.

– Воскресенье сиди, работай, надо рекламщиков заканчивать. Отчет о командировке дашь на словах.

– Что за спешка, Сюзи?

– В понедельник начинаем большой контракт. Утром важное совещание, а тебе особые...

Телефон замолчал - то ли в мертвую зону въехали, то ли сели батарейки. Он набрал Сюзин номер и потряс мобильник - иногда помогало, но тут не сработало. Как нехорошо начальство оборвал...

Машина подъехала к центру, они съехали с шоссе и оказались в обширной пробке. Таксист начал гудеть, но все напрасно: между машинами двум людям было не разминуться, а где-то впереди звучали барабаны, обозначая причину столпотворения. Оттуда неслись неистовые, мрачные и какие-то разметанные звуки. Саша пошел посмотреть, в чем дело, таксист кинулся за ним вслед, но скоро махнул рукой и вернулся в машину.

Он протиснулся через толпу, и его глазам открылось великолепное зрелище. Занимая всю ширину проспекта, из-за угла поворачивало многолюдное шествие. Открывали его девушки почти без одежды, увитые гирляндами ослепительно-розовых перьев. За ними молодые люди, полностью покрытые золотой краской, за исключением таких узеньких трусиков, что именно ширину этих трусиков и хотелось оценить. Полуобнаженные женщины на колесницах в меховом обрамлении на трех, едва обозначенных точках. Следом шли люди, увитые сверкающими рогами, с золотыми монетами на обнаженных лохматых торсах. Розовощекие молодцы с прицепленными хвостами, на высоких каблуках, похожих на копытца. Все они, в общем, ничего не делали, а, приплясывая, показывали, как бы вели себя в альковной обстановке. Они шли и ехали на открытых машинах, в обитых шелком лодках с увесистой золотой эмблемой на борту в виде скрюченного эмбриона.