– Как съездил?
– Грегу все было интересно: сколько стоили гостиницы, в каких клубах тот пил по вечерам и сколько денег там оставил. Но Саша мялся, не зная, с чего начать, хотелось рассказать о другом... он с детства во Франции не был.

– Я был в Париже, - как будто догадался Грег.
– Размаха нет, не умеет Европа.

Саша вспомнил, что это были слова отца Грега, поляка Славика, и Грег любил их повторять.

Гость наклонился к своей сумке и, не торопясь, поставил на стол "Хеннесси". Саша изумленно прикинул сумасшедшую стоимость этого коньяка, в общем необязательного для такого заурядного повода, как их встреча. Любил Грег поразить чем-нибудь особым, но приятно, ничего не скажешь. И тут Саша вспомнил вечеринку перед отпуском: все скинулись на стол, а Грег денег не дал и, чтобы не платить, появился на час позже всех. Иногда Грег приносил коллекционные вина, восхищая собравшихся, с особым, польским шиком становясь героем вечера, а Саша знал, что Грег весь год пил в барах за счет своей подружки.

Открыли "Хеннесси" и про Францию забыли. Саше расхотелось рассказывать... И Грег больше не спросил.

Саша не спросил потому, что Грегову дружбу со студенческих лет очень ценил. В его университете у мужиков своя жизнь: порыбалить, что-нибудь вместе починить, камень какой-нибудь из болота вытащить... Футбол опять же - целое событие. Сначала пиво попить, обсудить, какая команда выиграет - обширная, важная тема. Потом вместе повопить на стадионе, подталкивая друг друга локтями: "Ну, я же тебе говорил!" Потом обязательно снова пиво попить и обсудить с большим вкусом: кто как играл, кто куда забил. Стадион - большая мужская компания, смотрящая на такую же мужскую компанию, которая гоняет мяч.

Саша и дружил, и вино пил по-другому. В мужском общении все становится ближе к прямым, базисным реакциям, чувства быстро переходят в ту область, в которой люди чувствуют себя сами собой. Саша, родившийся в русско-французской семье, не слишком хорошо сходился с местными, и Грег, сын польского эмигранта, оказался его единственным другом. Они на первом курсе вместе изучали химию; читал курс Грегов отец. Саша в химии быстро разочаровался и занялся гуманитарными предметами, но дружили они много лет.

– Слушай, - Грег привскочил на кресле, - я тоже не сидел, а в Нью-Париж по делам смотался. Знаешь, что я там нашел?

Тот помотал головой.

– В отеле... Я сначала в очень хорошем отеле снял номер. Обежал комнату, проверил, что да как, в окошко перевесился - ты знаешь, у меня страсть такая: высунуться, все рассмотреть, кто у меня под окнами ходит. Я опять чуть не вывалился! Ладно. Потом ящичек под телефоном заметил, куда я не заглянул. Открываю его по-быстрому, а там визитка... На ней написано!
– Грег тихонько взвизгнул.
– Угадай!

– Что?

– Твое имя!

Саша молча ткнул пальцем в грудь, но почему-то не в свою, а в Грегову. Тот визитку вытащил и сунул Саше. Верно! "Александр Кричевский. Социолог". Рабочий телефон его. Но у него никогда не было такой визитки... И он никогда не бывал в Нью-Париже!

Саша зачем-то посмотрел на визитку сквозь свет, сзади ее оглядел и обнюхал.

– Надо же, такая дыра этот Нью-Париж, но и там у меня есть клиенты, - сообразил он и тихо прибавил: - Грег, я из Парижа послал тебе письмо, ты его получил?

– Нет. Что же ты мне написал?

– Это не я тебе написал.

– А кто?

– Грег, я его в отеле нашел. В ящике под телефоном я нашел письмо, адресованное тебе.

– Мне?

– Ага. Запечатанное. На конверте стоял твой адрес. Я тебе его послал... Грег.

– Где, где ты его нашел?..
– жалобно протянул тот, и произошла немая сцена. А тут еще Саша про письмо из Франции добавил... Они его зачитали до дыр и решили позвонить в полицию или в мэрию, чтобы они хорошенько во всем разобрались. Грега особенно взволновал пай в компании. Саша объяснил, что у него есть акции небольшой фирмочки закрытого типа, акции никто купить не может. Таблетки, лекарства... Дивидендов хватает только выплачивать проценты за дом. Про Седого он не стал Грегу рассказывать и звонить в полицию ему что-то расхотелось... поднимать там все, ворошить... говорить о маме. Серьезного-то ничего нет. А Грег вообще в письмо перестал верить. К тому же от коньяка появилась помощь в виде притупившегося недоумения, и Грегу уже не мешала сосредоточенная Сашина физиономия.

– Съесть бы что-нибудь...
– с первым проблеском беззаботности протянул он, и Саша встрепенулся.

Грег радостно побежал на кухню, поддергивая штаны. Его очень дорогая шелковая рубашка разъехалась на животе, то ли потому, что пуговицы не хватало, то ли живот и рубашка оказались разного калибра. Поддернув брюки очень привычным движением, Грег полез в Сашин холодильник. Панорама открылась великолепная! Оттуда веяло царством навсегда замороженных надежд. Снег, пустыня, страдальческий вой охлаждающих труб, потерявших надежду что-нибудь охладить, как вой пирующих голод койотов. Грег стукнул голодными челюстями и, ни слова не говоря, выбежал из дома. Скоро он прибежал, стискивая в руках сосиски.

– Купил на углу!

– Я тоже хочу!
– засуетился Саша.
– Эти как раз мои любимые!

– Сковородку и масло!

Но масла почему-то не было видно. Саша с головой влез в кухонный шкаф.

– Есть масло, как же не быть маслу...
– приговаривал он, потряхивая пустыми склянками и коробками. Грег толокся рядом, мешая искать. Саша открыл круглый бочонок с надписью "Оливковое масло".

– У меня есть орехи для еды, - уверенно заявил он, обнюхивая пахучие зерна кориандра.