Но сейчас, хочешь не хочешь, все это следовало выкинуть из головы и заняться приготовлениями к свадьбе.

Она всегда питала слабость к епископальной церкви — единственной аристократической вере в Америке, как всем известно, — и каково же было ее разочарование, когда пастор холодно сказал ей по телефону, что они не могут обвенчать молодых, так как для Эвана это второй брак. В последующие дни, пользуясь телефонным справочником как главным источником информации, она составила короткий список заслуживающих внимания пресвитерианских и методистских церквей в округе, но душа ее к ним не лежала. Ею овладели тоска и скука, когда проблему неожиданно и счастливо разрешил звонок Чарльза Шепарда.

В Колд-Спринг есть внеконфессиональная часовня, где можно рассчитывать на достойную церемонию бракосочетания, а после этого Шепарды устроят небольшой прием у себя дома. Как ей такой вариант?

— Замечательно, — ответила она. — Это просто чудесно, Чарльз.

В утро своей свадьбы Рейчел Дрейк чувствовала себя такой разбитой и взвинченной, что с трудом заставила себя собрать чемодан. Она все бы отдала за то, чтобы снова забраться в постель и поспать еще пару часиков, но об этом можно было только мечтать.

— Мама! — крикнула она в гостиную через открытую дверь. — У тебя есть расписание?

— Что?

— Расписание поездов. Не помню, он уходит с Пенсильвания-Стейшн в девять двадцать пять или в девять пятьдесят пять, а я еще…

— Дорогая, у тебя полно времени, — отозвалась Глория. — Нам надо быть на вокзале к одиннадцати, тогда мы успеем спокойно выпить по чашечке…

— Нет-нет, — нетерпеливо перебила ее дочь. — Я уезжаю более ранним поездом, с отцом, разве я тебе не говорила?

— Вот как? — сказала Глория после большой паузы. — Нет, ты мне не говорила.

И Рейчел испуганно прикусила губу. Мамины неуправляемые проявления эмоций нагоняли на нее страху, и в данном случае дело могло далеко зайти.

— Я была уверена, что сказала, — продолжила она. — Еще бог знает когда. Но это ведь не важно, правда? Мы же все будем на этом, как его, на бракосочетании и на приеме.

В дверях появилась ее мать с горько-иронической улыбкой трагической актрисы, в великолепном новом платье, на которое ушла почти треть ежемесячного денежного перевода от Кёртиса Дрейка.

Глория не привыкла сдерживать себя, особенно если несправедливость ситуации требовала эмоционального выброса. Случаев, когда она все-таки сумела взять себя в руки, было не много, а возвышенные чувства и гордость собой, которые она при этом всякий раз испытывала, быстро забывались.

— Да, конечно, Рейчел, — сказала она тихим голосом. — Делай, как считаешь нужным.

Сидя прямо, в состоянии боевой готовности в забравшем ее на станции такси, Глория старалась по возможности разглядеть городок, открывавшийся по обе стороны дороги. Хотя она не рассчитывала увидеть нечто особенное, зная, что местных жителей отличало презрение к роскоши в любом ее проявлении, но все же ее любопытство было вознаграждено несколькими мгновенными картинками. Непривычно чистенькая широкая сине-белая подъездная дорожка из гравия, увенчанная двумя изящными каменными столбами, скрылась за живой изгородью, не дав ей даже шанса взглянуть на дом, к коему дорожка вела; а еще она успела прочесть надпись «КОЛД-СПРИНГСКОЕ ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО», порадовавшую ее глаз.

Часовня оказалась меньше, чем она предполагала, но при малочисленности приглашенных это было не так важно; церемония, судя по всему, планировалась со скромным достоинством. Чарльз Шепард сидел на первой скамье неподалеку от нее, через проход, и, как ей подумалось, не заметил ее появления. А еще она подумала, что худенькая женщина с высокими плечами рядом с ним должна быть его женой.

Вскоре электроорган начал издавать замедленные, несколько плывущие ноты. Глория, конечно, предполагала, что Кёртис Дрейк должен будет «отдать невесту», и все-таки, когда они торжественно направились к алтарю, это явилось для нее некоторой неожиданностью. Оба казались слишком мелкими даже для такого мелкомасштабного действа, а лица у них были одинаково смущенные.

Глория сунула в рот сигарету и уже готова была чиркнуть спичкой, но тут вспомнила, что в церкви курить не полагается, и сочла этот запрет слишком жестоким. Интересно, как долго все это обычно продолжается?

К счастью, скоро она уже сидела на заднем сиденье переполненной машины и улыбалась при мысли о предстоящем приеме у Шепардов — значит, день еще не совсем пропал.

Всю жизнь с восьми-девятилетнего возраста Глория привыкла полагаться на безошибочную, почти автоматическую реакцию своего мозга, умеющего приспосабливаться ко всякого рода разочарованиям. Разрывая яркую обертку на каком-нибудь пустячном или неудачно выбранном подарке, достаточно было послать себе мысленный сигнал, что ты именно этого желала, и тогда реакция оказывалась правильной, а порой даже удавалось повестись на свой же самообман.

— Как мило, — сказала она при первом взгляде на жилище Шепардов, производившее удручающее впечатление, — маленькое, заурядное, выкрашенное коричневой краской деревянное строение в окружении респектабельных особняков — и, вылезая из машины, повторила для пущей убедительности: — Какой милый домик.

Сейчас начнется прием, и Чарльз Шепард распахнет ей объятия и запечатлеет благоприличный поцелуй на ее щеке.

Но на настоящий прием это явно не тянуло — кроме кучки гостей вокруг жениха и невесты перед столиком с напитками здесь, собственно, никого не было, — и Чарльз, шагнувший ей навстречу, не распахнул объятия, так как обе руки его были заняты бокалами.