А сколько он всего знал! Его безукоризненная выдержка, непринужденная речь и виртуозное вождение были всего лишь увертюрой, как и его украденный поцелуй, ставший для нее приятным сюрпризом. Она размышляла об этом поцелуе, пока он вел ее по немощеной дорожке к тихому и на редкость симпатичному ресторанчику. Никто из ее знакомых не проделал бы это с таким шармом. Продлись это мгновение, и они оба от смущения проглотили бы язык, но он все точно рассчитал: сорвал поцелуй и отклонился с обезоруживающей улыбкой. И что замечательно — теперь, в конце вечера, когда придет время для настоящих поцелуев, уже не будет никакой робости.

Сидя напротив Эвана в этом удачно выбранном заведении, в ожидании новых приятных сюрпризов, Рейчел, всего в третий раз в жизни, заказала сухой мартини. В обращении Эвана с официантом удачно сочетались вежливость и требовательность, что само по себе выглядело довольно мило, а за ужином, во время которого обе стороны поддерживали на удивление непринужденный разговор, он поведал ей о том, что разведен и что его дочери шесть лет.

Чтобы разобраться во всех нюансах этой ошеломляющей новости, ей потребуется время. В самих этих словах — «разведен», «дочь» — слышались признаки зрелости, которые с налету не постичь.

— Где она сейчас? — спросила Рейчел.

— Моя дочь?

— И дочь тоже, но я имела в виду твою жену. Твою бывшую жену.

— Она заканчивает в этом году колледж, если не ошибаюсь. Хотя нет… кажется, в прошлом году. О ее планах я толком не знаю — ее родители почти ничего мне не рассказывают. Дело в том, что дочка живет с ними — иногда они привозят ее к нам или я заезжаю к ним, — но сами они о Мэри не рассказывают, а я вопросов не задаю.

Вот, значит, как ее зовут. Много лет назад совсем юная девушка по имени Мэри влюбилась в Эвана Шепарда, тоже очень юного, был экстаз плоти и духа, она родила от него ребенка, а теперь он толком не знает, чем она собирается заниматься.

— Она красивая?

— Кто, Мэри? — Он опустил взгляд в тарелку. — Красивая, даже очень.

Поздним вечером, на обратном пути, Рейчел сидела молча на пассажирском сиденье, и ее впервые посетила смутная мысль, что Эван Шепард, в принципе, может сделать с ней все, что пожелает. Единственное, что ее сдерживало, так это возникшее перед ее мысленным взором озабоченное лицо матери и знание наперед, как та ужаснется, если она «зайдет слишком далеко», пусть даже с хорошим парнем, не говоря уже о ситуации, если она «пойдет до конца».

Ее мать никогда не была надежным источником информации о сексе; ее невысказанная точка зрения, по всей видимости, заключалась в том, что приличные люди о таких вещах не говорят. От любого вопроса на эту тему она уходила, ограничиваясь нервным смешком, либо отделывалась фразой: «Все, что тебе нужно знать, ты еще успеешь сто раз узнать». Самое неприятное в таком подходе было то, что за ним скрывались скорее беспечность и лень, чем какие-либо принципы. Мать даже не удосужилась просветить тринадцатилетнюю дочь насчет менструации, а чем это кончилось? Рейчел была одна в доме, когда у нее началось, и она в ужасе, истекающая кровью, кинулась в незнакомую квартиру. Отзывчивая соседка ей все объяснила («Это, душенька, означает, что ты стала женщиной…»), а не менее отзывчивый сосед сходил в аптеку на углу и купил ей коробочку «Котекса» и эластичный розовый пояс.

И сейчас, в девятнадцать лет, ее удручало собственное невежество. Она могла насчитать девять молодых людей и взрослых мужчин, с которыми у нее были «свидания», от одного-двух раз до полугода и больше, и многие ее сверстницы, пожалуй, сочли бы эту цифру не такой уж ничтожной (если поразмыслить, очень даже лестная цифра), но при этом отдельные молодые люди из ее списка, судя по их неумелым рукам и прерывистому дыханию, испытывали такие же затруднения, как и она, а мужчины отпускали циничные шуточки, сводившие все на нет.

Не так давно общенациональный еженедельный журнал отвел неожиданно заметное место статье о добрачных сексуальных отношениях. Рейчел начала ее читать со все возрастающим интересом, несмотря на перебор словечек вроде «реалистично» и «здравомыслящие», и тут в комнату вошла мать со словами: «На твоем месте я бы это оставила без внимания. Они печатают такие вещи — как тебе сказать? — ради сенсации». На следующий день Рейчел хотела дочитать статью без помех, но выяснилось, что мать выбросила журнал на помойку.

Так стоит ли тогда урезонивать себя в такую минуту оглядкой на мать? Разве может ее травмировать то, о чем она никогда не узнает?

И все же, никуда от этого не денешься, Рейчел было страшно. Ладони ее рук, лежавшие на коленях, сделались влажными, а сердце учащенно билось, пока Эван вел машину по темному лабиринту манхэттенских улиц. Может, всем девственницам свойственно испытывать страх или он охватывает только тех, кого терроризировали матери? Как бы там ни было, весь ужас ситуации состоял в том, что ей на ум не приходил ни один стоящий аргумент, чтобы отказать Эвану Шепарду. Он ее просто высмеет, посчитает инфантильной дурехой, он отмахнется от нее, словно ее и не было, и больше она его не увидит.