К москвичам она относилась особо. Она их не то что б любила, но мысли о них вызывали отчаяние в ожидании Лютой Беды. Чувствуя себя связанной с ними судьбою, она уважала немногословие в транспорте, которому людей научили подземные гулы и храмы метро. Марина Васильевна шла рядом с ними, истерзанная, одинокая, как провидец-мессия, вопрошая себя: «Неужели возможно, чтобы кто-то один знал все то, что другим — не под силу?» Дома, хрустя суставами пальцев, Марина Васильевна долго ходила по кухне, потом зажигала яркую лампочку в комнате, даже если было светло. И, развернув на полу испещренную знаками карту, вставала над ней, охватывая глазами всю разом с высоты своего «внеземного пространства».

В большом застекленном шкафу была картотека, лежали подшивки, папочки с вырезами, толстые Книги Учета Событий. Под рукой было все, что ей требовалось. Но Главное она знала на память и в любую секунду могла доложить: дислокацию, типы, число пусковых установок, подлетное время ракет, помехоустойчивость и эффективность средств наведения, расположение баз, запас хода воздушных, подводных, надводных ракетоносителей, виды боеголовок, — весь комплекс уничтожающих факторов от радиации до сейсмических волн, на местности с разным рельефом, при разных погодных условиях. В обороне гражданской признавала лишь то, что учитывало внезапный удар, отметая все прочее. Интересовалась защитой от нападения с воздуха. Помнила, что в среднем в войну уходило на сбитый стервятник семь сотен зенитных снарядов (стоимость каждого — пара сапог). Знала, что нынче для этой же цели достаточно будет одной-двух зенитных ракет (стоимость легкового автомобиля). Но, чтобы их запустить, привести в «точку встречи», нужна уйма денег, людей и капризнейшей техники. Если нагрянут армады крылатых или бескрылых ракет в одно время с разных сторон и на разных высотах…, - как ни строй оборону, хоть ставь этажами, — собьешь на пролете пять-шесть, ну от силы пятнадцать-шестнадцать «стервятников» — сотни прорвутся… Почти все пунктирные трассы на карте сходились в кружечке Москвы.

Как физик, как участник войны, как мать, как бабушка, наконец, Марина Васильевна считала себя обязанной знать правду-матку. Теперь словно кожею чувствуя за спиной холодок «частокола» боеголовок, она понимала, что «оборонительный зонтик» — самообман. Развитие мощи ударной во все времена упреждало развитие оборонительной мощи, ибо вторая является следствием первой. Впрочем, если атаку нельзя отразить, то можно «достойно ответить» — свести все к дуэли, к взаимному подавлению вплоть до стерилизации суши и вод… Вместо естественной смерти пришло «высочайшее достижение разума» — массовое вырывание жизней у безответных детей. О каких там «противниках» речь, если каждый, кто дышит, давно стал заложником. Незаметное государство типа Лесото, племя в горах или клан мафиози могут спокойно потребовать, что захотят: технология уничтожения стала доступней, чем разведение рыбы в прудах. Тут — закон перехода количества в качество: если в критической массе урана найдется частица, способная вызвать ядерный взрыв, то в «критической массе», накопленных ядерных средств неминуем запуск «носителя», закрывающий Книгу Истории. И уже неуместно слово «безумие»: столько блестящих умов приближает убийственный шаг.

— Только фто ввонил Федькин, — доложил Марк Макарович, когда Пляноватый вернулся к себе, — скавал, дефкать, евели нынфте вы не фдадите свой реферат, зафтра уве будет повдно.

— Придется подсуетиться, — вздохнул Владимир Владимирович.

— Фтем могу вам помофть?

— Марк Макарович, я куда-нибудь смоюсь. Разве тут что-нибудь сделаешь? Постоянно звонят! Будут спрашивать, говорите: пошел к руководству, а к какому не знаете. Меня нет, и когда ворочусь, не известно.

— О фтем рефть! Скаву фто-нибудь.

Прихватив материалы и стопку бумаги, Пляноватый отправился прямо к Кузминичне. Он давно все обдумал, договорившись о тайном убежище со старушкой-уборщицей, выделявшей его из всей «ентой публики» за веселое добрословие и аккуратность.

— Милости просим, Володенька, как договаривались — пригласила Кузьминична гостя. В каморке без окон были скамеечка, столик, в углу — пара ведер, короб с тряпьем, синий шкаф для одежды.

— Чаек только-только поспел. Угощайся. Сахар бери. Тут стакан с подстаканником чистый. Я тя снаружи запру. Будут спрашивать, не отзывайся и все. Я пошла.

Ключ в замке повернулся, и Владимир Владимирович испытал облегчение: будто сняли груз чужих глаз, чужих голосов — покушений на иссякающие уже его силы, до сих пор еще не пошедшие в дело, ради которого были на время «одолжены». Вынул прихваченный из «дипломата» футляр и надел аккуратные с гладкой оправой очки «Made in Australia». Разложив на столе черновые записки и стопку листов, четким почерком вывел заглавие темы: «Туннельная связь», поплотнее уселся и приступил к изложению мыслей.

В вводном разделе своего небольшого труда решил легкомысленно поступиться наукообразной серьезностью, приберечь «утонченную строгость» для основной обобщающе-математической части.

— «Туннельность» как явление, известно давно, — начал он. — К примеру, полимеризация в химии раньше требовала значительной температуры: для синтеза сложных молекул одолевали высокий энергобарьер… А потом обнаружилось, что реакция протекает и без нагрева, как будто находит «туннель» у подножия температурного «Эвереста». Было также известно, что «полупроводники» проводят электрический ток лишь при значительном электрическом напряжении (тут — «Барьер Напряжения»). Но, как в случае с синтезом, выяснилось, что они способны проводить электричество и при совсем незначительных напряжениях («Туннель Проводимости»). И теперь в электронике широко применяется множество типов так называемых «туннельных диодов». Есть немало примеров и в других областях.

Оглушенным захлебывающимся в электромагнитных и акустических волнах жителям нашей планеты становится все труднее друг друга понять. Человек, напрягая силы и голос, пускаясь на технические ухищрения, все не может никак достучаться, дозваться до ближнего. Что если «Туннельность» — подсказка Природы? Она призывает: «Одумайтесь, люди! Довольно насилия! Одолевая один высочайший барьер за другим, там, где следует быть терпеливым и чутким, вы получаете ложные данные, вводите себя в заблуждение! Так открывайте «туннели» в «стене отчужденности»! Обретайте новую «связь» без помех, искажений и недомолвок!» О японских трехстишьях «Хокку» Мацуо Бас» говорит: «Они дают толчок мысли, красота их, поражает, как удар молнии…» «Удар молнии» — вот суть «Эффекта Туннельности». Поэзия — неожиданная мутация до основания стертой идеи. В ней одна строчка — более значима, нежели толстый написанный грамотно том… Вот строчки Гарсии Лорки: