Украшенный имперским стягом компьютер выглядел настолько нелепо, что это, наверное, могло бы рассмешить даже меня. Возможно, я и посмеялся бы — если бы не верёвки во рту. Владыка Гонгра и вождь народа Аркнур, это воплощение холодного разума, всё-таки не отказал себе в маленьком невинном удовольствии: поглумиться над беспомощным противником.

Я понял, что если бы компьютер был бы пониже, он обязательно поставил бы на него ногу.

Внезапно откуда-то раздался тяжёлый железный лязг. Великий завоеватель моментально присел, оглядываясь, в руке появился кинжал.

А потом кто-то — я сразу понял, что это не Тангрейм — громко расхохотался.

Это был жестокий, торжествующий смех, отдающий металлом. И исходил он от железного ящика в середине комнаты.

— Наконец-то, — сказал железный ящик, отсмеявшись. Голос у него оказался под стать смеху: я невольно поёжился. — Разрешаю вам говорить. Кто из вас главный?

— Я, — немедленно ответил Тангрейм.

Я невольно подумал, что это был нужный вопрос: великий полководец тут же почувствовал себя в своей стихии. Во всяком случае, он уже стоял перед компьютером в подобающей позе — почтительной и независимой одновременно.

— Откуда ты узнал Слово? И почему ты написал его на этой тряпке, а не сказал вслух?

— Я составил карту земель, которые завоевал, или собираюсь завоевать, — чётко сказал Тангрейм, смотря прямо в красное пятно.

— Хорошо. Ты ответил сразу на несколько вопросов… (Компьютер помолчал, красный глаз несколько раз мигнул.) Ты говоришь от своего имени? Ты — завоеватель?

— Да, — ясно и отчётливо отрапортовал Тангрейм.

— Значит, ты явился ко мне сам. Это дерзко. Я думал, завоеватель отправит сюда своего офицера, а сам будет выжидать на самом отдалённом острове. Ты ведь мог и ошибиться.

— Я знал это, — Тангрейм изо всех сил делал вид, что владеет ситуацией.

— Говори мне — господин, — тут же ответил компьютер. — Не забывай: твоя жизнь в моей власти. Как, впрочем, и всех людей в этом мире.

Тангрейм колебался какую-то секунду.

— Да, господин, — произнёс он без малейшего неудовольствия в голосе.

— Хорошо, — произнёс компьютер. — Ты не только смел, но и сообразителен. Теперь я разрешаю тебе задавать вопросы.

— Да, господин, — Тангрейм ненадолго задумался. — Скажи, что мы будем делать дальше?

— Ты выполнил моё условие, и теперь мы сможем, наконец, начать войну. Скоро ты сможешь попробовать на вкус мясо землянина. Впрочем, об этом потом. У меня ещё много дел. Я должен подготовить боевые корабли… Ты придёшь ко мне завтра. Кстати, кто этот человек рядом с тобой, и почему он связан?

Я дёрнулся.

— Это мой слуга, господин, — быстро ответил Тангрейм. — Я заткнул ему рот, чтобы он не сказал чего-нибудь… лишнего.

Компьютер опять засмеялся.

— Понимаю. Очень разумно. А что это лежит там, у стены?

— Ничего особенного, господин — ответил Тангрейм, и голос его не дрогнул. — Церковь велела мне принести дары в Святая Святых, и я их принёс.

— Какие дары? Что такое Церковь? — спросил компьютер. — Впрочем, не до того. Уходи, и возвращайся завтра на рассвете.

Компьютер замолчал. Красный глаз потух. Но я успел заметить, как Тангрейм достаёт из-под нагрудника запальную свечу.

— Можешь думать обо мне всё, что угодно, Святой отец, и я не буду тебя осуждать, — наконец, сказал Тангрейм.

Я с наслаждением потянулся. Во рту всё ещё чувствовался вкус верёвок, а руки ломило: завоеватель мира всё-таки перетянул узлы.

— Какая теперь разница? — наконец, спросил я, не рассчитывая на ответ.

— Теперь — никакой, — легко согласился Тангрейм. — Остаётся надеяться, что порох не подведёт. Свеча вот-вот догорит. Я был прав, когда говорил, что эта штука опасна.

Тангрейм срыгнул, повертел головой в поисках миски, и сплюнул прямо на пол. Я не почувствовал себя оскорблённым. Я вообще ничего не чувствовал — ни страха, ни скорби. Моё сердце было пустым, как сухая каменная водоросль.

— Да, — легко согласился я. — Наверное, тебе не понравилось, когда он заставил называть себя "господином"?

— И это тоже, — Тангрейм поморщился. — В любом случае, моим господином… то есть нашим господином… не может быть железный ящик. У нас слишком мало общего.

— Может ли быть такое, что он сошёл с ума? — я сам в это не верил.

— Не знаю, — сказал Тангрейм. — Железо ржавеет от воды и от сырого воздуха. Но он не показался мне ржавым.

— Может быть, — мне просто хотелось что-нибудь сказать — мы что-то неправильно поняли?