— Всё спорите о том, чего нельзя увидеть глазами? Ох уж эта человеческая порода! Нам отпущен краткий миг, а мы проводим его в спорах о вечности. Лучше послушайте меня. Старик Сеназа, как я и думал, приготовил нам сюрприз. Я слышал краем уха… — он понизил голос, видимо собираясь сказать нечто важное. Но в этот момент снова ударил гонг.

Голоса тут же пресеклись. В наступившей тишине был слышен только шорох женских нарядов.

Гости поворачивались лицом ко мраморному возвышению, на котором уже стоял хозяин замка.

На сей раз старый дом был одет в родовые одежды. На нём была мечная перевязь и короткая, почти куцая кольчуга со следами огня. Предок нынешнего хозяина замка, великий дом Сеназа Красная Голова, сгорел в этой кольчуге, упав в струю драконьего пламени.

— Олле, друзья мои! Сегодня, в мой праздник, день Сеназы, — начал он, полуприкрыв веки и высокопарно растягивая гласные, — в тот день, когда четыре дюжианды лет назад основателю моего рода, первому домину Сеназы, за уничтожение драконьего логова в холмах, был пожалован в ответственность этот остров, я, нынешний дом Сеназа, объявляю о своём наследнике…

Зал замер. У дома Сеназы было несколько сыновей, но капризный отец никак не мог выбрать продолжателя рода — несмотря на гигантские суммы, которые он тратил на детей от лучших матерей Арбинады. Несостоявшиеся наследники, впрочем, не слишком об этом сожалели: их больше привлекала наука, торговля и архитектура, чем страховое дело, землеведение и юриспруденция, входившие в обычный круг забот Сословия. Второй сын Сеназы, знаменитый мастер Неро, недавно вошёл в круг зодчих строящегося на Рее Храма Всех Богов.

— Я объявляю своим продолжателем и наследником сына, который был рождён три дюжины дней назад от моего семени. Я хотел бы видеть его новым домином Сеназой, когда моя жизнь подойдёт к концу…

Старик сделал паузу.

— Ребёнок был рождён доминой Нелией, от её крови и жизненной силы. Да будет он достоин благородной матери!

Раздался шорох платьев и шум одежд: все оборачивались, чтобы посмотреть на Золотую Лисицу. Та горделиво выпрямилась, вкушая заслуженный триумф.

— Счастливое соединение, золотое потомство! — крикнули из зала. Мужчины подхватили крик, и только умиротворяющий жест старого домина снова погрузил зал в тишину.

— Теперь она может поставить точку, — шепнул Турн, — родить нового домина Сеназы — куда уж больше… разве только принеси потомство самому дому Рею! Интересно, во что ему это обошлось?

— Это мы сейчас узнаем… Но каков старик! — так же тихо прошептал Антор. — Я думал, он уже бессилен.

— О… я слыхал, что Золотая Лисица поднимет и мёртвого, если ты понимаешь, о чём я, — хихикнул Турн, и тут же прикрыл рот рукой: на них начали оборачиваться.

— Внесите младенца! — распорядился старый дом.

Появилась дородная нянька, держащая в руках свёрток из блестящей парчи. Крохотное личико было едва заметно под накрученными на тельце пеленами. Ребёнок спал: наверное, ему дали вина, чтобы он не проснулся и не испугался шума и света.

Следом за ними вышел жрец Справедливости, одетый в чёрное.

— Подтверждаю и свидетельствую, что ребёнок действительно зачат от высокородного домина Сеназы, по добровольному согласию высокородной домины Нелии, — чётко и ясно произнёс жрец Справедливости. — Ребёнок появился на свет совершенно здоровым, весом тринадцать с половиной гонгурских мер и ростом в гонгурский малый локоть с четвертью. Подтверждаю, что домин Сеназа признал своё отцовство перед жрецами храма Справедливости. Подтверждаю также, что домина Нелия в присутствии жрецов храма получила в уплату за сына… — здесь жрец сделал выразительную паузу, — дюжианду дюжианд дюжианд золотом, столько же серебром, и столько же красной медью.

Тихий шепот недоверчивого восхищения прошёл по залу.

Бледное лицо старого дома чуть тронула краска.

Дом Гау невольно присвистнул.

— Золотой ребёнок! — крякнул Турн. — Такую кучу денег может выложить только дом Сеназа. Или Сервин, если не разорится на очередном своём дельце… Олле, олле, ты меня слушаешь?

Антор не слушал. Он смотрел на парчовый свёрток, с величайшим почтением удерживаемый на весу няней, и думал о том, что его отец заплатил за него, домина Антора, всего-навсего двадцать дюжианд серебра и столько же меди — и почти разорился на этом.

И сейчас, здесь, в огромном зале, среди всей этой роскоши, бьющей в глаза, он вдруг почувствовал, будто его опять заставляют съесть кусочек мяса — а он никак не может его ни проглотить, ни выплюнуть.

И ещё: он не может больше оставаться здесь ни единого мгновения.

Бедолага Турн, глядя на друга, стремительно идущего к выходу и толкающего расступающихся гостей, отпустил неуклюжую шуточку насчёт отхожего места. Антор её услышал — и отчасти понял несчастного дома Гулега.

Он не соображал, куда и как шёл.