– Зачем вы это сделали? – требовательно спросил Гэмел.

– Да, – присоединился к нему Фартинг. – Зачем? Я почти победил.

– Ты? – возмущенно отозвался Гэмел, не без труда встав на ноги, скользившие в жидкой грязи.

– Да, я. – Фартинг тоже поднялся, и теперь они сверлили друг друга яростными взглядами.

Леди Эдина качнула ведрами в сторону молодых людей, слегка задев обоих.

– Хватит. Сколько можно ссориться? Я объявляю вас обоих победителями.

– Двух победителей не бывает, – проворчал Гэмел, потирая ребра. Пыл схватки прошел, и его избитое тело ныло и побаливало.

Фартинг прищурился, утерев рукой кровоточащую губу.

– Полагаю, как гостю мне лучше согласиться с подобным вердиктом, дабы пощадить уязвленное самолюбие хозяина.

– Уязвленное самолюбие? – прошипел Гэмел.

– Я же сказала, хватит. – Леди Эдина сердито взглянула на них. – Раз вам не нравится, что я объявила вас обоих победителями, будем считать, что вы оба проиграли. Незачем избивать друг друга до потери сознания, чтобы убедиться в этом.

– Они достойны друг друга, – сказал лорд Уильям, подойдя к жене.

– Да, парни, – добавил лорд Магнуссон, присоединившись к ним, – это была хорошая схватка. Немного спорта – это неплохо.

– Парни? – Фартинг изогнул свои разбитые губы в слабой улыбке. – Мне двадцать семь лет, отец.

– Нет нужды напоминать мне об этом. Твой возраст я знаю так же хорошо, как собственный. Но ты останешься для меня парнем, даже когда подаришь мне внуков.

– Да, – согласился лорд Уильям, рассмеявшись, – и еще долго после этого.

Гэмел нахмурился, недоумевая, почему лорд Магнуссон заговорил о внуках, но затем решил, что тот не в курсе увечья сына. Понятно, что Фартингу трудно признаться отцу, что он не может иметь детей. Повернувшись к Шайн, он схватил ее под руку и притянул к себе, не обращая внимания на ее недовольную гримасу.

– Раз уж речь зашла о внуках, – сказал он, – ты не мог бы найти священника, отец?

– Священника? – переспросила Шайн, изумленно уставившись на него.

– Да, священника.

Прежде чем она успела ответить, Фартинг схватил ее за другую руку и притянул к себе.

– Что за привычка предъявлять права на то, что не принадлежит тебе?

– Тебе она тоже не принадлежит и никогда не принадлежала. – Гэмел дернул ее к себе. – Это проверено и доказано.

Вырвавшись, Шайн замахнулась тяжелым ведром на обоих мужчин, но, к ее разочарованию, они оказались достаточно проворны, чтобы уклониться.

– Перестаньте тянуть меня в разные стороны, пока не разорвали на части. Вот тогда священник действительно понадобится.

– Священник нужен сейчас, – рявкнул Гэмел. Выхватив ведро из ее пальцев, он отбросил его прочь и снова притянул ее к себе.

Когда Фартинг попробовал проделать то же самое, Катриона вытащила кинжалы, которые она украла у них.

– Я сказала, чтобы вы прекратили это, иначе вам придется испытать на собственной шкуре остроту своих кинжалов. Зачем тебе понадобился священник? – требовательно спросила она, повернувшись к Гэмелу.

– Чтобы жениться на тебе.

Хотя Шайн догадывалась, каков будет ответ, она испытала потрясение. Большая часть ее существа ликовала, упиваясь мыслью о браке с Гэмелом. Его слова успокоили ее душу, терзавшуюся опасениями, что его чувство к ней – всего лишь мимолетная прихоть, удовлетворенная и забытая. И тем не менее она подавила порыв согласиться, повинуясь глубокой внутренней потребности выполнить свою старую клятву. Она должна быть свободной, чтобы вернуть свое наследство и отомстить, иначе она никогда не избавится от страха, в котором жила столько лет.

– Я не вольна выйти замуж. – Она не представляла, что ей будет так тяжело произнести эти слова, и боролась с желанием забрать их назад.

– Почему? Ты же не замужем за этим прохвостом. – Гэмел метнул свирепый взгляд в Фартинга. – Джанет рассказала Лигульфу о ваших хитростях.

– И все равно она принадлежит мне! – выкрикнул Фартинг.

– Она никогда не принадлежала ни тебе, ни какому-либо другому мужчине, – Гэмел указал широким жестом на Лигульфа и своих друзей. – Вот трое свидетелей, готовых поклясться, что у Шайн не было мужчины до меня. Этого достаточно?

При этом откровении, вызвавшем всеобщий интерес, щеки Шайн залились ярким румянцем.

– Троих вполне достаточно. Нет нужды доводить их до сотни, посвящая всех собравшихся в мою личную жизнь. И потом, это не важно. Я все равно не вольна выйти замуж.

– Но почему? Ты ему не жена, не любовница, даже не родственница. И я не поверю, если ты скажешь, что он держит тебя в рабстве. Ты свободна, а значит, мы можем пожениться.

Раздраженная его упрямством, Шайн бросила:

– Ты ничего не знаешь обо мне, совершенно ничего.