— Понял тебя, Единорог… — в который раз повторил свою дежурную фразу диспетчер, — Спасибо.

— За такие новости спасибо не говорят. — отозвался Денис. — Отбой.

Несколько секунд он и Бласт стояли неподвижно, глядя друг другу в глаза.

— Ты что-то хочешь спросить? — зло спросил Денис.

— Как ты узнал? — произнес Бласт, словно не замечая его тона, — Как ты узнал о том, что случилось с Берсеком?

— Не знаю.

На секунду Бласту показалось, что он видит, как задумчиво вытягивается лицо Единорога под маской.

— Не знаю. — продолжал он, — Только я точно знал и что произошло, и где…

Бласт согласно кивнул головой.

— И со мной было что-то подобное… Меня, вдруг, словно током прошибло, и я почувствовал, как… Что-то было в этом странное — я почувствовал направление, и знал, что произошло что-то плохое.

Бласт умолк, и еще несколько минут они молча стояли возле тела друга, ожидая приезда группы зачистки. Дело было не в том, что согласно правилам когорты тело Когортианца или Назгула, ни в коем случае не должно было попасть к врагу. Руководство «Интеркомодитис» опасалось за технологические новшества — пистолеты с механизмом телепортации патронов в ствол, браслеты с жидким металлом, микрочип в головном мозге… Самих же Назгулов волновало не это. Для них главным было лишь то, чтобы тело друга не попало в лапы врагов. Чтобы Берсек был похоронен со всеми почестями, которых заслуживал.

— Всем Назгулам! — ожила, вдруг, система связи, — Говорит диспетчер. Несколько минут назад получено донесение Единорога. Берсек погиб… — на фоне этих слов последующие смотрелись просто ничтожно, — Еще один из зверолюдей уничтожен в районе пересечения каинской и Серебряниковской. Повторяю…

— Чертова хрень! — выругался Денис. — Он говорит об этом так, как будто это нормальное явление!

— Сейчас это и есть нормальное явление! — четко, с расстановкой ответил Бласт. — Оглядись вокруг! Люди гибнут сотнями! Менты, военные… Наши!.. Ты, вообще, слушаешь сообщения диспетчера, или пропускаешь их мимо ушей?

— Иди к черту! Я и влился-то в этот дурдом чуть больше часа назад!

— Значит, ты толком и не в курсе, что происходит?

— Я вижу, черт возьми! У меня есть глаза, и мне этого хватает!

— Рад за тебя, — не унимался Бласт, — Но полной картины ты не знаешь! А мы варимся в этом кошмаре уже давно! Почти три десятка Когортианцев уже погибли, Пума контужена… Теперь, вот, погиб Берсек! Эти твари налетели на нас с раннего утра — почти все воинские части города обороняют от нескольких этих уродов Пашинскую ракетную базу. Те, кто не успел добраться до Пашино, пытаются отбросить еще нескольких от НЗХК, на ТЭЦ-2 пылает все, до чего только мог добраться огонь, в Толмачево выведены из строя все посадочные полосы… А нам, как самому мощному и мобильному силовому подразделению, остается только мотаться по улицам, пытаясь догнать этих тварей, бегающих по городу с оружием и убивающих всех, кто попадется им на глаза. Сколько их — никто не знает. Сотня? Несколько сотен?!! Мы в осаде, понимаешь?! Они берут город изнутри!

Глаза Назгулов встретились, и Бласт отчетливо ощутил всю ту ненависть и презрение, что питал к нему Единорог.

— Понимаю! — буркнул он в ответ. — Понимаю все. Но и ты пойми, он был моим другом!

— И моим тоже!

— Я учил его драться, когда он только пришел к нам!

— А я не раз дрался с ним бок о бок за последний год, когда ты пытался вернуться к спокойной жизни!

Последние слова Бласта резанули Единорога словно ножом.

«Пытался вернуться к нормальной жизни. Пытался! Но не смог!»

— Да! — крикнул он, не обращая внимания на выглядывающих из окон домов людей, желающих увидеть невиданное зрелище — двое Назгулов, готовых в любой момент сцепиться на усеянной трупами улице. — Да, я хотел жить нормальной жизнью, не видя всего этого! Хотел перестать убивать и видеть смерть, даже закрыв глаза! Мне 22 года, черт возьми, а смертей я видел больше, чем ветеран войны Афгана!

— Мы убиваем только тех, кто недостоин того, чтобы жить! — холодно отчеканил Бласт. Как ему хотелось в этот момент, чтобы он и сам был в этом уверен, а не повторял слова Тени или Новоселова. Как бы ему хотелось, чтобы это и в самом деле было так…

— Не всегда! Нами манипулируют…

— Кто? «Когорта»? — скептически спросил Бласт.

— «Когортой» тоже манипулируют.

— Фирма?

— Не знаю! Нет! Фирма тоже под контролем! У меня такое чувство, что под контролем все вокруг нас! Что смерть Берсека и эти чертовы зверолюди, все — часть какого-то плана, какой-то игры! И я не хочу в ней участвовать! Не знаю, откуда я это знаю. Я просто чувствую это, как почувствовал смерть Берсека.

Бласт не нашел что ответить, да и не хотел. Он думал о другом. О том, что ему удалось, наконец, пробить броню суровости Единорога. О том, что он тоже чего-то боится, пусть и не того, чего боится сам Бласт. И, наконец, о смерти Берсека. О том, что почувствовал он в тот миг, когда сердце этого гиганта остановилось.

— Единорог, — произнес он, — А ты помнишь, когда погиб Москвин?

— Помню. — воспоминания вихрем пронеслись в его голове. — Отлично помню.

— Ты почувствовал что-нибудь тогда? Что-нибудь, подобное тому, что ощутил сегодня?

— Нет… — нерешительно ответил он.

— И я нет…

— К чему ты клонишь?

Бласт не знал…

— Может быть это что-то вроде духовного родства между людьми? Мы с Берсеком были друзьями…

— С Москвиным я тоже был очень дружен! — воскликнул Единорог, — Но, тем не менее, о том, что он умер я узнал лишь в «Когорте»! А что до Берсека, то я вообще удивляюсь тому, что ты что-то почувствовал, если объяснять это духовным родством!