Небеса разорвались какофонией грома, смешанного с яростным ревом, а земля вторила ему мелкой дрожью. Черная туча то ощетинивалась яркими голубыми вспышками, то вновь угасала — неизменным оставалось лишь голубое сияние вокруг девочки, да стелящиеся перед ней по земле языки пламени.

— Это за моих родных! — кричала она, силясь сжать проклятую тучу в одну точку, превратив ее в жалкое подобие шара, а затем испепелить ее же небесным огнем молний.

— Оставь эту затею, милая, — рокотал в ответ Фариус, — Беги, покуда я не сжег тебя на месте. Беги, и оставь меня в покое, ведь это я даровал тебя силу сотен тысяч обычных людей. Кем бы ты была, не будь меня?!

— Обычным человеком! — кричала она в ответ, уже осознавая тщетность своих попыток сокрушить врага, — Я не хочу быть Назгулом! Не хочу!

Руки Саши безвольно опустились, заставив окружавшее ее пламя отскочить назад. Фариус-же, почувствовав, что сила Назгула больше не удерживает его, величественно поплыл по небу на север.

— Ты не уйдешь!.. — бессильно кричала ему в след Саша, — Я убью тебя! Я не дам тебе уйти!

Новая вспышка разорвала грозовые облака, стянутые Фариусом в одно место. Разрывая их в клочья подобно метеору, по небу пронеслась черная тень, с трудом различимая на общем черном фоне. Фариус не успел даже рассмотреть своего нового врага, но в считанные секунды понял, кто пришел по его душу. Ночная тьма озарилась молниями, но ни одна из них не достигла цели, а следующую секунду предсмертный вопль Фариуса разнесся на многие километры вокруг, заставив суеверных сельчан пасть на колени, не переставая креститься.

А затем деревню накрыл черный дождь…

Тень спустился с неба прямо перед Сашей. Высокий, облаченный во все черное, в длинном развевающемся плаще. В прорезях маски сверкали его голубые глаза, контрастирующие с черной одеждой. Он опустился перед ней на колени и, обняв за плечи, прижал к себе.

— Ты — Тень? — спросила Саша.

— Да. — ответил он.

— А кто теперь я?

— Пока не знаю.

Люди вокруг поднимались с земли, стягиваясь к пепелищу, чтобы лучше видеть происходящее.

— Ты заберешь меня с собой?

— Если ты захочешь.

— Я хочу… — она немного подумала, а затем задала еще один вопрос. — ОН мертв?

— Да. Парящие сейчас над нами тучи — это его плоть. Дождь, что ты видишь — его кровь. Он мертв, и больше никогда не побеспокоит тебя.

А потом они мчались в облаках — белых, пушистых и совсем не опасных, но Саша все равно не могла забыть изгибающихся в огне лиц. Чудовищных и, одновременно, жалких…

Они и сейчас виделись ей таковыми. Вот только, если тогда, под покровом ночи в спящем селе, она сумела разметать их, погребя под дымящимися руинами дома тела своих родных, то сейчас порабощенные огнем души непостижимым образом забрались ей в мозг, и избавиться от них не было никакой возможности. Она летела в «Когорту», надеясь, что ей всего лишь нужно отдохнуть, собраться с мыслями, и тогда огонь покинет ее сознание, чтобы, как и раньше, возвращаться лишь изредка. В ночных кошмарах…

Берсек долго преследовал этого зверочеловека. Вот уже полтора часа он выслеживал его, кружа над городом на бреющем полете и выжидая, когда же тот появится вновь… И каждый раз, когда монстр выныривал словно бы ниоткуда, чтобы лишить жизни еще несколько десятков человек, Берсек настигал его в тот момент, когда он, закончив свое черное дело, уже покидал поле боя. Собственно, он не был уверен в том, что преследуемый им зверочеловек — один. Возможно, их было двое, возможно — десяток, но ему все же казалось, что это один быстроногий гигант держит в ужасе значительную часть центра. Школы, детские сады, просто заторы на дорогах — вот что было его целями. Зверочеловеку нравилось убивать, сея панику среди людей, и поняв это, Берсек сменил тактику — стал ожидать его, затаившись на крыше дома и наблюдая за большой пробкой на дороге. Как оказалось, не зря…

Он ворвался в скопление машин подобно урагану, выпуская очередь за очередью по окнам и пытающимся спастись людям. Он пронесся между рядами автомобилей, сея смерть и разрушения, остановился, сменил обойму в автомате, и так же молниеносно, переводя створ с левого ряда на правый, побежал обратно.

И земля дрожала под его ногами…

Несмотря на внешнюю грузность и неуклюжесть, несмотря на стиль боя, столь разительно отличающийся от грациозных вальсирующих движений остальных Назгулов, за который Семена Солонцова и прозвали Берсеком, его реакции можно было только позавидовать. Он камнем упал вниз, затормозив «Флайб» лишь у самой земли и, выравниваясь, одновременно вскинул два пистолета, не уступавших по скорострельности УЗИ противника.

Зверочеловек успел заметить его за секунду до того, как две пули, одновременно выпущенные из стволов, помчались к целям, избрав ими красные глаза чудовища. Он словно растворился в воздухе, уклоняясь от несущегося к нему свинца, одновременно нажимая на курок автомата.

Берсек видел выпущенную по нему очередь. Видел вспышки, вырывавшиеся из дула автомата, когда тот изрыгал очередную дозу свинца, видел сами пули, несущиеся к нему со скоростью, превышающей скорость звука. Видел, и осознавал, что не успеет уклониться от них, как бы ни совершенно было его тело и разум.

«Единорог бы успел!» — успел подумать он перед тем, как первая пуля вонзилась ему в грудь…

Лавируя между домами, Единорог преследовал бегущего зверочеловека, даже сейчас не прекращавшего огонь по окнам домов. Он уже понимал, что догнать его не сумеет — слишком быстры были эти гиганты даже для Назгулов, а вести на такой скорости прицельный огонь не представлялось возможным.

В его мозг, вдруг, словно вонзилась раскаленная игла, пронзив его от виска к виску. Потеряв управление от болевого шока, он сделал пару кувырков в воздухе, все же успев затормозить у самой земли и вновь набрать высоту. Зверочеловек скрылся за очередным поворотом. До слуха Дениса донесся затихающий стрекот автомата, а затем стих и он. Голова раскалывалась от боли, руки и ноги отказывались подчиняться ему — преследовать врага он больше не мог, имея все шансы превратиться из охотника в дичь.