Когда наконец они, уставшие и счастливые, лежали рядом, шел второй час ночи.

– Почему ты не искал меня? – тихо спросила Натали.

– Мне не разрешали, – честно ответил он. – У себя дома, на Родине, я нахожусь почти на нелегальном положении. Никто не должен знать о моей деятельности. Я был оторван от всего, от всех своих связей. Я бы не смог найти тебя.

– А я искала. Как я тебя искала! Но мне неизменно отвечали, что ты больше не числишься в списках экспертов ООН. Я даже пошла в советское посольство в Вашингтоне. Ничего не помогло. Вежливые, тактичные отказы. Что мне оставалось делать?

– Не нужно об этом.

Они помолчали.

– Ты помнишь Гомикаву? – спросила женщина. – Он погиб, защищая меня.

– Конечно.

– Недавно я была в Японии. У него остался такой очаровательный сынишка. Представляешь, он сказал мне, что гордится подвигами своего отца и Дронго. Мальчику рассказывают о тебе легенды.

Он ничего не сказал.

– Когда ты улетаешь в Индию?

– Еще не знаю. Наверное, через два-три дня.

– Я провожу тебя. Мне нужно было лететь завтра в Канаду, но я полечу на день позже.

– Нет, – решительно сказал он, – лети завтра.

– Почему? – удивилась Натали. – Я действительно могу задержаться, – сказала она с мягкой обидой в голосе.

– Не нужно, – он перевел дыхание, – за два дня, что я здесь, уже убито двое моих связных. Я боюсь потерять и тебя. Вокруг меня идет какая-то азартная игра, и я ничего не могу понять. А значит, и предпринять ответные меры. Как только мне кажется, что я начинаю понимать условия игры, происходит нечто, разрушающее мою гипотезу, и я опять теряюсь в догадках. И около меня уже двое убитых. Это ужасно много, Натали. Один из них был моим близким другом.

– Я понимаю, – прошептала женщина, – и именно поэтому я хочу остаться. Может быть, мне удастся тебе помочь.

Он ничего не сказал.

Когда спустя полчаса она заснула, он осторожно встал с кровати и, накинув рубашку, сел за стол. За окном разноцветием огней сияла ночная Вена. В эту ночь его мучили сомнения. Он знал, что самая искусная ложь – это полуправда. Что было правдой в словах Бремнера, оставалось лишь догадываться. Неужели кретин Галинский мог отдать приказ о ликвидации Ленарта? Он вспомнил, как во время беседы советский резидент вышел в другую комнату. Галинского позвали во время встречи с агентом, еще тогда подсознательно отметил он, понимая, что произошло нечто исключительное.

«Но Галинский не может отдать подобного приказа», – подумал он. Приказ о ликвидации зарубежного агента мог быть отдан только в Москве, это Дронго хорошо знал. Советский резидент в Австрии не имел таких полномочий. Он имеет право действовать только в тех случаях, когда его агенту грозит непосредственная угроза. А если Галинский решил, что такая угроза действительно существует? Ведь после смерти связного советская разведка вполне могла принять Ленарта, всюду следующего за ним по пятам, за потенциального убийцу. В таком случае Галинский мог принять решение самостоятельно. Но даже для этого у него должны быть соответствующие инструкции. Сам Галинский никогда не взял бы ответственность на себя. Он был типичным продуктом советской системы и представлял собой почти исключительное явление советского партийно-государственного чиновника на должности разведчика. Единственной задачей таких резидентов было умение не совершать ошибок, не принимать самостоятельных решений и вовремя, в случае провалов, перекладывать вину на подчиненных профессионалов. После соответствующей выслуги лет в нейтральных странах они отзывались в Москву на более высокие должности в МИД, МВЭС или аппарат КГБ. В разговоре с ним Бремнер сразу пошел напролом. Для чего? Что могло измениться за полдня? Утром Шранц был куда более бесцеремонным, но менее откровенным. Как он и предполагал, они нарочито грубо провели обыск, чтоб он догадался. Но что за агент, о котором говорил Бремнер? О чем еще он мог догадаться, узнав, что обыск был пробным шагом?

«Проанализируем факты, – решил Дронго. – Бремнер сказал, что меня подставила советская разведка. Похоже, это правда». В группе наблюдателей в Польше был Корнилов, офицер посольства, значит, это было сделано, чтобы привлечь внимание. Это первое. «Зачем это понадобилось нашим?» – горько подумал он. Существует два варианта. Или его действительно подставили, и тогда прав Бремнер, говоря о недоверии со стороны нового руководства. Или это игра. Но тогда его должны были посвятить в эту игру. Значит – подставили.

«Как ни больно об этом думать, но будем исходить пока из этого», – решил он. Американцы об этом узнали и продемонстрировали это в первый же день. Стоп… Они провели также показательный обыск и вывели на меня Шранца, предложившего сотрудничество. Значит, они знали, что меня подставили. Им нужна была эта игра. Откуда они могли знать об этом? Это второй принципиальный момент.

Но кто-то убрал связного. Это какой-то посторонний фактор, мешающий игре обеих сторон. Скорее всего люди Симховича. Нашим это было не нужно, а американцы, сделав вид, что поверили советской разведке, тоже не должны были суетиться. Остается МОССАД. Все начинает сходиться. Именно они и убрали связного, после чего Симхович вышел на связь с ним. Значит, и для МОССАДа эта игра очень важна. Почему? Он этого не знал, но Симхович был неприятно поражен, узнав, что его опередили американцы. А Бремнера и Шранца это просто бесит. Значит, они конкуренты. Что хочет узнать от меня Симхович? Конечно, не имена второстепенных агентов в Индии. Он это может сделать и через ЦРУ. Здесь что-то более важное. Нечто такое, что вызвало соперничество между ЦРУ и МОССАДом. Этого он тоже пока не знает. Это третье, на что нужно обратить внимание.

После того как он встретился с Галинским, убрали Ленарта. Предположим, Бремнер опять говорит правду. Значит, Марка убрали наши… Он сжал кулаки. Это был его непростительный промах. Он обязан был сказать Галинскому о своем личном агенте. Но ему так не понравился советский резидент, что он ему ничего не сказал. Похоже, его молчание стоило Марку жизни.

«Все сходится и здесь. Ведомство Примакова или Бакатина получило донесение о смерти связного. В обеих организациях сейчас новые люди. Они хотят сразу зарекомендовать себя жесткими профессионалами. Конечно, Галинскому могли дать согласие на проведение ответной акции. Он вспомнил генерала, награждавшего его в Москве. Этот вполне мог отдать такой приказ. Тогда Бремнер был прав, Ленарта убрали советские агенты. И вот тут сразу что-то изменилось. Бремнер решил рассказать все, попытавшись уже действительно склонить меня к сотрудничеству. Если бы он не был уверен, что я могу узнать подробности смерти Марка, он никогда не разговаривал бы со мной так. Но он скрыл, что и они ведут свою игру. И это четвертый момент».