Мог появление внесло новое оживление в занятия Посыпались вопросы в мой адрес. Пришлось более пространно рассказать французам о тактических приемах вражеских истребителей, т. е. о той части фашистской авиации, с которой «раякам» придется столкнуться с первых же дней их боевой деятельности.

Беседа затянулась до обеда. Я рассказывал новичкам о хитрых приемах фашистских асов, о том, как они отвлекают наши истребители, уводят их от бомбардировщиков, а в это время другие группы «мессершмиттов» или «фоккеров» атакуют наши самолеты.

За примерами далеко ходить не пришлось.

–  Помните, Армашов, как надули вас фашистские летчики в прошлом месяце, - кивнул я в сторону майора.
– Четверка «мессеров» атаковала «ястребки». Ну, те в бой, А гитлеровцы в драку не полезли. Дали по одной очереди из пулеметов… и врассыпную, за лес. Наши сгоряча увязались за ними. Получилось так, что через минуту наши бомбардировщики оказались без прикрытия. Тут нас и атаковали вражеские истребители, которые вначале ходили над нами за облаками. Насилу от них отбились. Дело могло кончиться совсем плохо, но «ястребки» вовремя опомнились и вернулись обратно.

–  Но ведь это не совсем грамотно, мон колонель, - перебил меня Тюлян. Может быть, [45] майор сказал и еще что-нибудь более сильное в адрес наших истребителей, но переводчик перевел именно так.

–  Передайте майору, - попросил я, - что на войне совершаются не только подвиги, но и ошибки. Делают их и простые смертные и герои. Но хотелось, чтобы ошибок в воздухе было возможно меньше.

Перевод был, видимо, точный, потому что майор смутился и стал быстро-быстро что-то говорить переводчику.

Через минуту переводчик ответил, что майор Тюлян просит сказать, что он не хотел обидеть или в чем-либо упрекнуть доблестных русских асов. Мы пожали друг другу руки, и мир был заключен.

После обеда у французов проводил занятия начальник разведки майор Половинкин. Он рассказал молодым летчикам, что на нашем участке фронта действует истребительная группа Мельдерса, которую гитлеровское командование придало своей наземной группировке «Центр». В группе собраны наиболее подготовленные фашистские летчики - асы, имеющие на своем счету немало воздушных боев.

Сообщение разведчика было воспринято французами с восторгом.

–  Это здорово!
– кричали они.
– Асы - это для нас. [46]

Глаза молодых французов сверкали.

Возбуждение улеглось нескоро.

Все последующие дни в бараке «Нормандии» только и разговоров было, что о предстоящих боях.

Молодежи рвалась в воздух, чтобы схватиться с врагом. Однако, справедливости ради, нужно сказать, что особенного желания сопровождать русские бомбардировщики молодые французы не обнаруживали. Каждому хотелось идти на свободную охоту, где летчик отвечает лишь за свои действия, за свою жизнь и может в полную меру показать свое боевое мастерство, храбрость и высокие летные качества.

Такие настроения наших друзей мало подходили к условиям фронтовой жизни того периода. В те дни авиация противника была еще сильна и обстановка требовала не свободной охоты за отдельными вражескими летчиками, а нанесения массированных ударов бомбардировочной авиации по аэродромам, где можно было уничтожить сразу десятки и сотни вражеских самолетов. Кроме того, на бомбардировщики была возложена задача наносить массированные удары по узлам сопротивления гитлеровцев на переднем крае и по многочисленным колоннам вражеских машин, подвозящих боеприпасы и продовольствие фронту. Поэтому главное, что требовалось от истребителей, - это [47] поддерживать бомбардировочную авиацию во время ее налетов на вражеские объекты.

Конечно, с такими мыслями, как у французов, об успешном выполнении боевых заданий нечего было и думать. Мы приложили все силы, чтобы разъяснить молодым летчикам их ошибку, доказать, что их мнения неправильны.

Сделать это было нелегко, так как французы ни полслова не понимали по-русски, ну, а мы столько же по-французски. И мы с полковником Дубровиным, моим заместителем по политической части, сидя после трудного боевого дня в штабе, частенько ломали голову, как лучше это сделать.

Спорили много и подолгу. В спорах рождалась истина, находились способы работы, и мы делали то, что порой казалось невозможным. И следует сказать, что делали неплохо.

Недаром потом Жан Луи Тюлян частенько говорил, что русские летчики научили французов уважать тактику своей авиации и что работать в паре с русским бомбардировщиком одно удовольствие. Но пока мы добились этого признания, пришлось немало попортить друг другу нервов.

День шел за днем, и трудности постепенно сглаживались, люди притирались один к другому, присматривались к методам работы каждого. Исходя из этого, они строили свою работу, [48] создавали новые методы. Но подробнее об этом потом.