Шрифт:
— Эх, хорошо бы ещё и Телегина подключить, — оживился Петя. — Телегин, он такой, он всё может…
— Давай и Телегина!
— Где его искать-то, Асенька? Телегин из Москвы уехал, он теперь где-то рядом с Оптиной пустынью живёт, в Козельске что-ли.
— Давай, сгоняем туда на денёк, — весело предложила Ася.
— Асенька, какая же ты хорошая!..
Генерал впился глазами в экран. В этот момент мимо него решительно прошлёпали пушистые домашние тапочки. «Тапочки» протянули руку к пульту, и телевизор погас прямо перед носом генерала.
— Надежда, — сурово сдвинул брови генерал, — что ты себе позволяешь?
— Дедушка, — Надя была настроена воинственно, — ты забыл? Забыл, да? Посмотри на часы. Нам же за Ваньку молиться надо!
Дед недовольно закряхтел:
— Высечь бы его как Сидорову козу, а не молиться…
— Как ты можешь так говорить, дедушка! Мы же договорились. Ой, надо остальным напомнить, — она защёлкала кнопками телефона.
— Ярослав! Это Надя Еропкина. Помнишь? Молодец, Ярослав! Я в тебя всегда верила…
— Паша? Кадет Павел Лобанов? Это Еропкина. Чтобы через минуту стоял на молитве. А то, как мой дедушка, зазеваешься.
— Надежда! — прикрикнул генерал. — Отставить!
Вздохнул, грузно поднялся. Надя подлетела к нему лёгкой птичкой, встала рядышком. На часах пробило девять вечера.
— Просим Тебя, Господи, вразуми раба Твоего, Ивана!
Ярослав Телепайло тащил с почты тяжёлую посылку. Мама к Новому году прислала. Ровно в девять он поставил посылку посреди тротуара в снег, размял онемевшую от тяжести спину. Перекрестился.
— Прошу Тебя, Господи, вразуми раба Твоего Ивана…
Его толкнули. Потом ещё раз. Потом обозвали смачно и с удовольствием. Ярослав стоял как влитой.
Паша Лобанов кормил приблудившуюся во дворе училища собаку. Он кидал ей кусочки подсохшей колбасы. А тут Еропкина — по мобильнику: «Чтобы через минуту…».
Паша Мозг метнулся к казарме, но, чувствуя, что не успевает, прыгнул с разбега в ёлки. Собака, не будь дура, за ним. Она облизывалась и преданно смотрела в глаза кадету. Ждала. «Прошу Тебя, Господи…» Собака терпеливо ждала.
Ставрик и Касси ехали в такси по ночной Москве. Отец водил их в театр и теперь вёз в гостиницу. Ставрик лизал мороженое (пятое за вечер), а Касси посматривала в щёлочку морозного окна. Они так хотели встретить в Москве Новый год, и вот уже совсем скоро…
У них есть приглашение даже на новогоднее шоу на Красной площади.
Вдруг Ставрик больно пихнул в бок сестру. Та мгновенно дала сдачи. Ставрик показал на свои часы. Касси в ужасе вытаращила чёрные бездонные глазища.
— Кирие, синэтисэ тон дуло Су Иоанни! [1]
1
Господи, вразуми раба Твоего Ивана.
Водитель с опаской посмотрел на отца, сидящего рядом.
— Ничего страшного, — успокоил шофёра отец, — дети молятся…
К Новому году Эрнест Кунц завершил съёмку многосерийного фильма о Пушкине под общим названием «Гениальная мартышка». Первая серия начиналась сенсационно, голос за кадром утверждал:
— Доказано, что арапа Петра Великого не существовало. Точнее, не существовало человека с таким именем. Ганнибалом звали… человекообразную обезьяну, привезённую русскому Императору из Абиссинии.
Фильм наделал много шума, появились значки и майки с Пушкиным в новом звероподобном имидже. В культовом журнале «Пись» начали публиковать серию комиксов про Пушкина-обезьянку под названием «Прогулки с Мартышкиным». Примерно в то же время появилась реклама водки «Суворов» на Основном телеканале:
Суворов был старенький, а жена у него была красавица. Жена часто изменяла Суворову, и он очень злился. Разгневается, бывало, вскочит в одной рубашке на коня, выхватит саблю, поднимет по тревоге любимых гренадёров — и пойдёт в атаку на кого Бог пошлёт. Так и польское восстание подавил, под горячую руку, не разобравшись. А потом, когда разобрался, загрустил. «Подайте мне, — говорит, — беленькой». Выпил и полегчало.
Над улицами Москвы затрепыхались растяжки в цветах имперского триколора:
ВОДКА «СУВОРОВ» — НАУКА ПОБЕЖДАТЬ НЕПРИЯТНОСТИ
Уроцкий очень гордился этой находкой.
— Отлично, — говорил он, раскачиваясь на стуле. — Итак, Пушкина и Суворова в расход пустили. Кто там следующий по списку?
От Лебедзинского ему передали ещё один розовый конверт, в котором было продолжение расстрельного списка. За каждое имя банкир предлагал втрое больше. Из конверта вывались на стол какие-то карточки. Уроцкий догадался: это портреты тех, кого надо убрать. Рука потянулась и — отдёрнулась. Это были маленькие иконки.