– Ты с ним еще встретишься?

– Не думаю. Если только совершенно случайно.

– Бетони, он романтик? Остроумный? Производит впечатление на девушек?

– Нет, ничего подобного, – сказала Бетони.

Джиму Ферту было двадцать три года. Самый младший из шести детей в семье, он единственный из них выжил. Все остальные умерли в раннем детстве. Мать тоже умерла, а отец жил один в Рансели и издавал там еженедельную газету.

– Он не возражал, что вы уехали в Лондон и оставили его там совсем одного?

– Он сам послал меня, – сказал Джим. – Чтобы я немного расшевелил этот сонный юг.

– Так значит, вы два сапога – пара!

– Да, мы с ним – социалисты! Вам не страшно разговаривать со мной?

Сначала они встречались, не договариваясь об этом заранее. Он приходил в парк каждый вечер, чтобы не находиться в своей комнате, окна которой выходили прямо на Газовый завод.

Бетони тоже предпочитала прогулки на свежем воздухе во время жары, стоявшей в мае и июне этого года. Она отправлялась в парк, как только освобождалась от всех своих дел.

Почти всегда они находили в парке друг друга, и сразу же начинали спорить.

– Почему вы недолюбливаете свою мать?

– Я вам этого никогда не говорила.

– Мне она кажется необыкновенной женщиной.

– Да, вы и она составили бы потрясающую парочку!

– Вы хотите сказать мне гадость?

– Вы оба так во всем уверены. Вы всегда знаете, что правильно, а что – нет.

– Значит, это ее единственная отрицательная черта?

– Ну-у-у… Я никогда не понимала, почему она вышла замуж за моего отца. Я уверена, что она его не любит.

– Почему вы так считаете? Он что – несчастлив?

– Нет, он очень счастлив. Такой уж он человек.

– Он думает, что ваша мать его любит?

– Да, мне так кажется.

– Тогда он знает лучше вашего. Кроме того, у них растет пятеро детей. Зачать такое количество детей трудно, если не испытываешь друг к другу ничего, кроме долга. По-моему, ваша беда состоит в том, что вы видите только то, что лежит на поверхности.

– Боже, до чего же забавно, – заметила Бетони. – Всегда есть друзья, которые обожают разбирать меня по косточкам и критиковать.

– Это лучшие из друзей, если только вы не боитесь выслушивать о себе правду!

– А если я начну критиковать вас?

– Пожалуйста. Я буду только рад.

Но как ни старалась Бетони, она не могла отыскать в нем отрицательных черт. И взрывной характер, и нетерпимость, и уверенность в своей правоте, его резкие выражения и грубые манеры – все это было так тесно связано одно с другим, так органично присуще его натуре, что ругать его означало то же самое, что возмущаться хитростью лисицы или тем, что у птицы были крылья.

Все черты его характера питались абсолютной искренностью и полным отсутствием эгоизма. В нем не было ничего наносного, фальшивого – он любил все живущее на земле.

– Расскажите мне, почему вы приехали в Лондон? – спрашивал ее Джим.

– Потому что это центр мира. Здесь так много интересного, столько романтики!

– И что же вы здесь видели?

– Собор Святого Павла, Тауэр, Вестминстерское аббатство, музей восковых фигур мадам Тюссо.

– И все?

– Да, наверно.

– Маловато! А точнее – вы вообще ничего не видели. Так и быть, я стану вашим гидом. Как насчет пятницы? К тому времени у меня появится немного денег, чтобы заплатить за билеты на автобус.

– Хорошо, в пятницу, – согласилась Бетони. – Но я сама стану платить за себя.

И вот, договорившись заранее о встрече, они отправились в путешествие по Лондону. Сначала поехали автобусом по Эджуэр-Роуд, потом пешком по извилистым закоулкам. Уже было девять часов вечера, потому что в этот день Джим работал допоздна, освещая пожар на железной дороге в Симсбери. Было очень жарко, и они шли медленно, чувствуя, что при малейшем напряжении они просто растают.

– Куда мы все идем и идем? Здесь даже не горят фонари.

– Мы и без фонарей увидим все, что нам нужно, – сказал Джим, когда они свернули на узкую длинную улицу, называвшуюся Фулвей.

– Например, здесь. Вам нравится здешняя архитектура, а?

– Вы что, шутите? – спросила Бетони.

Она видела перед собой громады высоких черных домов. Во многих окнах отсутствовали стекла, грязь и паутина вместо занавесок. Тут и там на порожках сидели женщины и дети. Они перекликались визгливыми голосами с теми, кто свешивался над ними из окон сверху.

– Мне кажется, эти дома вообще никто не строил! Они просто выросли из помойных куч, и пахнут соответственно.