– Да потому что ночью я пришел сюда и спал на одной из каменных скамеек. После утренней истории с гнусным мальчишкой мне было не по себе. Я решил пронаблюдать за вашей комнатой. Но, думаю, слишком крепко заснул! Поджигатель не увидел меня, но так тихо все проделал, что я не услышал, когда он разложил хворост.

– Поджигатель?

– Вы же не думаете, что такой огонь зажегся сам? У меня есть подозрение, впрочем, откуда ветер дует…

Словно в подтверждение его слов, низкая дверь в конце галереи, где еще не было огня, открылась и впустила длинную белую фигуру с факелом в руке. В ужасе Катрин узнала Томаса. Одетый в монашеское одеяние, с широко раскрытыми глазами он шел в сторону пожара, не замечая дыма, все сгущавшегося и заволакивавшего большую галерею.

– Смотрите, – прошептал Жосс, – он нас не видит!

И действительно, молодой человек шел вперед как лунатик. С факелом в руке, походя на падшего ангела мести и ненависти, он, казалось, был во власти транса. Его губы двигались, но Катрин ухватила на лету только слово «огонь»… Томас прошел совсем рядом и даже не увидел ее.

– Что он говорит? – прошептала молодая женщина.

– Что огонь красив, что огонь священен! Что он очищает! Что огонь поднимает до Бога!.. Что этот замок, замок лукавого, должен сгореть, чтобы души его жителей обрели Бога и освободились от дьявола… Он сошел с ума, – заключил Жосс и добавил: – Он не закрыл за собой дверь галереи. Воспользуемся этим, чтобы поднять тревогу.

Катрин пошла за Жоссом, но на пороге обернулась. Пелена дыма почти поглотила белую фигуру.

– Но… – произнесла молодая женщина, – он же сгорит.

– Это лучшее, что может с ним случиться… и для него, и для других! – прорычал Жосс, который решительной рукой увлек Катрин наружу.

Жосс, ухватив ее за руку, тащил вперед, но Катрин натолкнулась на какую-то мебель, больно стукнулась и вскрикнула. Жосс поддержал ее, чтобы помочь пройти последние метры, которые отделяли их от свежего воздуха. До сих пор они не встретили ни одной живой души, но во дворе оживление достигло предела. Толпа слуг, солдат, монахов и служанок бегала, кричала, суетилась, напоминая напуганных кур в курятнике. Между большим колодцем во дворе и входом в апартаменты епископа выстроилась цепочка рабов. Они безостановочно передавали ведра с водой, пытаясь погасить пламя, которое вырывалось из окон во втором этаже. Крики, стенания и молитвы слышались оттуда.

Этот двор с красными стенами, на которых отражалось пламя, обезумевшие люди – все это напоминало ад. Катрин, дрожавшая от возбуждения больше, чем от холода, ибо ночь была теплая и пожар прибавлял еще жара, плотнее завернулась в одеяло. Она встала под арки, обратив взгляд на донжон, который, оставаясь молчаливым и темным, казалось, держался в стороне.

– Готье! – прошептала она. – Где Готье? Он же не услышит при таком шуме…

– Стены у этой башни чрезвычайно толстые, – заметил Жосс, – и потом, у него, может быть, крепкий сон…

Но, словно опровергая его слова, в этот миг цепочка рабов, которая только что установилась, чтобы спасать крыло, в котором жила Катрин, рассыпалась, словно карточный домик. Мавры полетели в разные стороны со своими ведрами. Готье выскочил на порог. С перевязанной головой и в длинном арабском халате, в который его вырядили, он походил на тех же неверных, сокрушаемых им на своем пути, но которые рядом с гигантом казались вроде карликов. Перед ним, спотыкаясь, шел Томас…

Он поднял на молодую женщину взгляд лунатика. Увидев ее, он очнулся, и его тонкие губы изогнулись в гримасе ненависти.

– Жива! – прошипел он. – Сам сатана ее опекает, проклятую! Огонь тебя не берет! Но когда-нибудь ты не увернешься от кары!..

С гневным рычанием Жосс вырвал кинжал, который висел у него на поясе, и прыгнул на мальчишку, схватив его за горло.

– Ты получишь по заслугам немедленно.

Громадная ручища Готье обрушилась на руку парижанина, задержав ее в воздухе.

– Нет… оставь его! Я тоже хотел его задушить, когда нашел перед охваченной огнем дверью комнаты мадам Катрин. Он бредил, держа факел в руке, но я понял, что это просто больной мальчишка… Пусть. Небо… позаботится о нем. Теперь едем!

Жестом Катрин показала на свое одеяло и пожала плечами.

– Вот так? С босыми ногами и завернувшись в одеяло? Ты сам-то не сошел с ума?

Готье передал ей сверток, который держал под мышкой.

– Вот ваша одежда и ваш кошель. Я нашел их в вашей комнате… Быстро одевайтесь!

Катрин не заставила его повторять то же самое два раза. Проскользнув в темный закоулок, она поспешила одеться, прицепила кошель к поясу, не забыв убедиться перед этим, что ее кинжал и изумруд королевы все еще там. Когда она подошла к своим спутникам, Томас исчез, а Жосса тоже не было на месте. Она спросила Готье, который, невозмутимо скрестив руки, смотрел, как люди продолжали бороться с огнем.

– Где Жосс?

– В конюшне. Готовит лошадей. Дон Алонсо вчера вечером отдал приказания на этот счет.

И действительно, Жосс возвращался, таща за собой трех взнузданных лошадей и мула, навьюченного поклажей. Архиепископ подумал обо всем… Катрин набросилась на Готье, когда он хотел помочь ей сесть в седло.

– Что ты себе вообразил? Что я вот так уеду, как какая-то воровка, даже не узнав, что с нашим гостеприимным хозяином?

– Он не рассердится на вас. Оставаться здесь вам не безопасно. Я узнал, почему вы стали жертвой пожара, – продолжал Готье, но Катрин резко прервала его, переводя разгневанный взгляд с одного мужчины на другого: