Когда точно и где Павел был принят в масонскую ложу и в какую именно – неизвестно. «Для ясного, удовлетворительного разрешения этого вопроса собрано слишком мало фактического материала, и, быть может, он никогда не будет собран в достаточном количестве. Не говоря уже о тайне, которою масоны вообще старались облечь свою организацию и свою деятельность, масса документов об отношениях Павла к масонству была своевременно уничтожена заинтересованными лицами, в том числе самим Павлом, когда он охладел к масонству, заметив, что „орден свободных каменщиков“ не совместим с излюбленным им идеалом полицейского государства» (Шумигорский 1915. С. 135–136). – Страсть к масонству в России появилась в 60—80-е гг. XVIII века, когда авторитет православной церкви слишком упал в глазах первого поколения европейски образованных столичных дворян и когда само это поколение стало на путь своего превращения в самостоятельное духовное сословие. Каждый, считавший себя мыслящим существом, вступал в масонскую ложу. Масонами были Никита Иванович Панин, его брат Петр Иванович, князь Николай Васильевич Репнин, друг детских игр и душа молодости Павла – князь Александр Куракин, постоянный член свиты Павла – Сергей Иванович Плещеев и проч., и проч., и проч. Цель масонства – искание истины; смысл масонства – самоусовершенствование каждого и всех, вступающих в ложу. Масон – каменщик, строящий здание духовной жизни и возвышающийся с каждым новым духовным кирпичом над жизнью мирской. Масонские правила – это формулы смысла жизни для тех, кто считает себя обязанным жить честно и справедливо, по совести(так сам Павел объяснял смысл своей жизни словами призрака Петра I): «<…> быть людьми добрымии верными, или людьми чести и честности <…>. Через это масонство становится средоточиемсоединения и средством основать верную дружбу между людьми, которые без того должны были бы остаться в постоянном разъединении» (Цит. по: Пыпин А. Н. Русское масонство. XVIII и первая четверть XIX в. СПб., 1916. С. 19–20). Плюс мистический ритуал с использованием семиотических эквивалентов абстрактных категорий: отвес – символ равенства, наугольник – символ закона и проч. Плюс отсутствие великого мастера – начальника над всеми масонскими ложами – в России. Плюс сначала насмешки Екатерины над тем, что вроде бы разумные люди всерьез занимаются средневековыми забавами, а потом подозрение Екатерины о том, что тайности противонелепых игр могут заключать угрозу ея безопасности. Плюс было кому подражать – масоном был шведский король Густав Третий, масонами были германские принцы – Гессен-Кассельский, например, или герцог Брауншвейгский, масоном был наследник прусского престола, а после смерти великого Фридриха король Пруссии – заочный друг Павла Фридрих Вильгельм. – Все сие в сумме дает однозначный результат: Павел не мог не хотеть вступить в масонскую ложу. – На допросах по делу Новикова один из масонов новиковского круга – князь Трубецкой – проговорился о том, что московские мартинисты хотели сделать Павла своим великим мастером и что он лично, Трубецкой, уверен, что Павел принят в ложу во время визита в Европу. Вероятнее, что Павел ко времени своего заграничного путешествия, т. е. к 1781 году уже был принят; косвенное тому подтверждение – замысел отправиться в европейский вояж через Москву: здесь, в Москве, Павел мог бы встретиться с мартинистами и взять от них какие-либо масонские документы для передачи европейским братьям. Вряд ли то могли быть документы политического толка – московские масоны, судя по их поведению и, самое главное, судя по нравственным мнениям и поступкам их главных действующих лиц (Новиков, Шварц, Ив. Вл. Лопухин), составляли не политическую, а моральную оппозицию правительству Екатерины, и самое большее, на что были пригодны политически, – это снискивать расположение своего будущего царя. «Под именем истинного масонства, – говорил Новиков на допросах 1792 года, – разумели мы то, которое ведет посредством самопознания и просвещения к нравственному исправлению кратчайшим путем по стезям христианского нравоучения <…>. Всякое масонство, имеющее политические виды, есть ложное; и ежели ты приметишь хотя тень политических видов, связей и растверживания слов равенства и вольности, то почитай его ложным» ( Процесс Новикова. С. 425). – Мы этим его оправданиям верим и посему полагаем, что если и были какие-то бумаги, которые Павел мог бы передать от московских мартинистов к их заграничным братьям, – так это, по видимости, бумаги, касающиеся расширения прав русских масонов в сторону большей независимости здешних лож от лож западных. – «В записке Особой канцелярии министерства полиции, приводимой М. И. Семевским <…>, указывается, что цесаревич Павел Петрович был келейнопринят в масоны сенатором И. П. Елагиным в собственном его доме, в присутствии графа Панина ( Минувшие годы. 1907. II. С. 71). Это известие кажется нам самым правдоподобным среди других версий о вступлении Павла Петровича в масонское братство уже потому, что вступление это действительно произошло и должно было произойти в тайне и не за границей, а именно в России, среди русских людей, чем устранялось всякое толкование об иностранных влияниях. Вероятнее всего также, что событие это совершилось <…> летом 1777 года, и, во всяком случае, не позднее 1779 года» (Шумигорский 1915. С. 142). Среди рукописей московских мартинистов находилась некогда песнь в честь вступления Павла в ложу:

(Шумигорский 1892. С. 249)

Разумеется, очень сомнительно, чтобы Павел посещал собственной персоной масонские собрания – это могло бы навлечь и на масонов, и на него самого императрицыны меры. Но, как и во всем, что касается доцарской жизни Павла, здесь существенна не полнота реализации желаний, а воображаемая возможность их осуществления. Соответственно, масонские реминисценции можно наблюдать в коренных нравственных императивах Павла (честность, справедливость, верность), в его мистических прорицаниях и в его страхах смерти ( помни о смерти– масонский призыв, лежащий в основе самоусовершенствования). – После восшествия на престол Павел немедленно амнистировал Новикова и всех пострадавших по мартинистскому делу 1792 года; будучи во время коронации в Москве, он, говорят, даже явился на собрание московских масонов и, пожав всем и каждому руку, сказал: «В случае надобности пишите мне просто, по-братски и без всяких комплиментов». Но, говорят еще, тогда же Павел посоветовал им отложить до лучших времен собрания лож – ввиду якобинских опасностей, которые могут произойти от тайных сходок (Шумигорский 1915. С. 151), а как известно, советы царские иначе как за повеления приемлемы быть не могут. После вступления на престол Павел предпочитал гласные способы искания справедливости и честности и осваивал новые знаковые системы, чему подтверждением служат строительство Михайловского замка и протекторат над Мальтийским орденом. Словом, в 1796–1801 гг. масонов не преследовали, но и не поощряли, а поскольку вольность есть все то, что законами дозволяется, масоны при Павле считали за благо не афишировать свои собрания.