Пока я вертел головой по сторонам, в помещение ввалились двое бугаев с лицами дебилов, готовых клиентов популярной ялтинской психбольницы «Голубой залив».

На губах одного из них играла улыбка садиста – казалось, что он и спит с этой жутковатой гримасой.

Второй, напротив, был угрюм, надут, как воздушный шарик на первомайской демонстрации трудящихся, и мрачен – казалось, что цвет его лица сливался с шершавой серостью казематных стен.

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться о сути происходящего – из меня собирались сделать благоприятный материал для медицинских опытов или вообще приготовить для последующего вскрытия. Но, как это часто происходит, они не заручились моим письменным согласием, поэтому пришлось подать голос:

– Ребята, а бумаги у вас с собой?

– Какие бумаги? – удивился улыбчивый, растерянно глядя на угрюмого товарища.

– Ну, бумаги… – повторил я, внимательно осматривая вошедших.

– Не знаю…

Угрюмый неопределенно пожал плечами и скучающе зевнул, подчеркивая всем своим видом абсолютное безразличие к данной ситуации в частности и к жизни в целом.

В эту секунду приоткрылась «кормушка» железной двери, и в проеме показалась оплывшая харя Прелясковского, который запросто приказал:

– Начинайте!

Я абсолютно уверен, что все реалити-шоу, где телезрители наблюдают за жизнью «за стеклом», зародились в тюрьме. Вот и теперь, слушая, как за дверью сопит Артур, я безошибочно угадывал в этом звуке вожделение нетерпеливого наблюдателя.

Тем временем на меня надвигался угрюмый, на ходу закатывая рукава форменной рубашки. Я отступал, сколько было возможно, пока не уперся спиной в шероховатую стену.

Улыбчивый даже не пытался помочь товарищу, уверенный в его силе и моей беспомощности. Неужели они не были предупреждены о моей особой опасности или наоборот: все знали, но считали меня легкой добычей исходя из собственных сил?

Так или иначе, но угрюмый выдержал только два коротких удара ногой в область печени; третий, нанесенный в высоком прыжке по самому адамову яблочку, оказался для него решающим. С шумным выдохом мастодонт шлепнулся на цементный пол и тут же завалился на бок, отхаркиваясь кровавой пеной.

Мне не было резона ждать, когда до меня дотащится второй, и я сам подскочил к этому животному и нанес удар. Пришлось приступить к завершающей, самой приятной стадии избиения: перенеся вес тела на левую ногу, я согнул правую и – сокрушительный удар слизал с довольной рожи привычную усмешку и забил трепетное дыхание садиста.

Прежде чем продолжить возиться с гигантами, я молниеносно подскочил к распахнутой форточке и, пока она не захлопнулась, успел, даже дважды, поздороваться с носом и челюстью Прелясковского.

С мерзким звуком хлюпнула кровавая жижа, и своды камеры огласились нечеловеческим воем от отчаяния и боли – Артур отвалился от «кормушки», как насосавшаяся крови пиявка от тела пациента.

В ту же секунду амбразура захлопнулась, и за дверью послышалась суетливая возня.

Вот тут мне и пригодились тот самый крюк под потолком и цепи на решетке.

Угрюмого я сделал на время псом, обмотав бычью шею на манер строгого ошейника – правда, гуманно позаботившись о том, чтобы он не задохнулся под тяжестью собственного тела.

А улыбчивого я предусмотрительно использовал в качестве живого щита – заслонившись широкой спиной палача, я вцепился ему в кадык, да так сильно, что он конвульсивно задергался и захрипел.

Все было проделано как нельзя кстати. Массивная дверь распахнулась, и на пороге возникли человек пять охранников, вооруженных резиновыми дубинками и баллончиками со слезоточивым газом.

– Если кто-нибудь переступит порог камеры, – мой голос звучал угрожающе, – то я сразу же прикончу этого урода!

Прозвучавшая фраза подействовала на них отрезвляюще. Тюремщики попятились.

Наконец один из них спросил:

– Чего ты хочешь?

– В смысле?

– Твои требования?

Признаться, я не был готов к такому повороту событий, поэтому не знал, что сказать.

Не просить же у них самолет с навигационными картами и деньги с наркотиками!

Пришлось на несколько минут задуматься, после чего я сказал:

– Все переговоры я буду вести только с прокурором Крыма. И никаких заместителей – только прокурор.

Пока я говорил, мой щит отчаянно задыхался, так что пришлось слегка ослабить сжатие, чтобы дать тому хоть пару раз спокойно вздохнуть.

В этот момент из толпы конвоиров послышался несмелый голосок, кто-то сказал:

– Он блефует. Не сможет он убить голыми руками… Никогда…

Чтобы доказать обратное, пришлось пожертвовать здоровьем улыбчивого гиганта – я произнес тоном учителя анатомии: