– Ну ладно, ладно. Мандор оговорился, а потом попросил меня молчать.

– Другими словами, – подытожила она, – он ожидал, что слух вернется ко мне. Зачем ему такое понадобилось? Поразительно. Коварный человек.

– Может, действительно просто оговорился?

– Мандор никогда не оговаривается. Никогда не будь ему врагом, сын.

– Неужели мы говорим об одном и том же человеке?

Мать щелкнула пальцами.

– Конечно, ты знал его лишь ребенком. Потом ты ушел и с тех пор видел его всего несколько раз. Да, он коварен, хитер, опасен.

– Мы всегда отлично ладили.

– Разумеется. Он никогда не враждует по пустякам.

Я пожал плечами и вернулся к еде.

Через какое-то время мать сказала:

– Осмелюсь предположить, что меня он охарактеризовал подобным же образом.

– Ничего подобного не припоминаю, – ответил я.

– Он дал тебе еще и уроки осмотрительности?

– Нет, хотя недавно я и почувствовал необходимость ей поучиться.

– Несомненно, в Амбере ты приобрел некую ее толику.

– Если так, то столь малую, что я и не заметил.

– Ну-ну. Может, я наконец перестану полагать, что ты безнадежен?

– Сомневаюсь.

– И все же что хотели от тебя Образ и Логрус?

– Я уже сказал: чтобы я принял чью-либо сторону.

– Так трудно решить, кого ты предпочитаешь?

– Так трудно решить, кого я меньше ненавижу.

– Потому что они, как ты выразился, манипулируют людьми в своей борьбе за власть?

– Именно.

Мать рассмеялась:

– Это выставляет богов не в лучшем свете, чем нас, прочих, но по крайней мере показывает, что они и не хуже нас. Зри здесь истоки человеческой морали. Что все же лучше, чем совсем ничего. Если этих причин недостаточно для выбора, руководствуйся иными соображениями. Ты, в конце концов, сын Хаоса.

– И Амбера, – добавил я.

– Ты вырос во Дворе.

– И жил в Амбере. Там у меня родичей не меньше, чем здесь.

– То есть обе эти связи равны для тебя?

– Если бы не это, было бы значительно проще.

– В таком случае разверни позицию.

– Что ты имеешь в виду?

– Спрашивай не кто тебе больше нравится, а кто может лучше тебе помочь.

Зеленый чай был прекрасен. Шторм подкатывал все ближе. Что-то плескалось в водах нашей бухты.

– Прекрасно, – кивнул я. – Спрашиваю.

Мать с улыбкой наклонилась вперед, и глаза ее потемнели. Она всегда превосходно контролировала свое лицо и всю внешность, меняя их по собственной прихоти. Она вроде оставалась той же, но временами казалась совсем девчонкой или вдруг превращалась в зрелую интересную женщину. Обычно же она останавливалась где-то между двумя этими ипостасями.

Но сейчас ее лицо приобрело какие-то вечные, вневременные черты – не столько возраста, сколько самой сущности Времени, – и я вдруг понял, что никогда не знал, сколько же ей лет. Лицо матери будто подернулось пеленой какого-то древнего могущества.

– Логрус, – сказала она, – приведет тебя к величию.

Я не отрывал от нее пристального взгляда.

– Какого рода величию?

– А какого ты желаешь?

– Не знаю, хотел ли я вообще когда-нибудь величия как такового. Это все равно что хотеть быть инженером больше, чем хотеть что-то сконструировать, или хотеть быть писателем больше, чем хотеть писать. Величие – побочный эффект, а не вещь в себе. В противном случае это просто самовозвеличивание.

– Но если ты заслуживаешь его… если ты достоин – разве ты не должен обладать величием?

– Вероятно. Но пока я ничего такого не сделал. – Мой взгляд упал на яркий круг света в глубине темных вод, будто убегающий от шторма. – Разве только один занятный аппарат, который мог бы попасть под эту категорию.

– Конечно, ты молод, но времена, для которых ты был предназначен и уникально подготовлен, наступают раньше, чем я ожидала.

Обидится ли она, если я наколдую себе чашечку кофе? Думаю, да, обидится. Что ж, пусть будет бокал вина. Налив себе и сделав глоток, я сказал:

– Боюсь, что не понимаю, о чем ты говоришь.

Мать кивнула и медленно проговорила:

– Этого не выяснить, копаясь в собственной душе, и никто из нас не был настолько опрометчив, чтобы намекнуть тебе на такую возможность.

– О чем ты говоришь?

– О троне. О господстве во Дворе Хаоса.

– Мандор выказывал некий интерес к тому, что я думаю по этому поводу.

– Прекрасно. Никто, кроме Мандора, не оказался бы столь опрометчив, чтобы упоминать при тебе об этом.