Ричардс не обратил внимания на иронию в голосе прокурора.

— Думаешь, сработает?

— На все сто. Если негодяи выкрутятся, скажешь, это заслуга системы. Если их признают виновными, заявишь то же самое. Беспроигрышная ситуация.

Губернатор, потирая подбородок, сделал несколько шагов по садовой дорожке. Но вдруг остановился как вкопанный и повернулся к Джеку:

— А что будет с пленкой?

— Отдам тебе после того, как дело будет закрыто. Окончательно — с апелляциями и всем прочим.

— Даже если проиграешь?

— Даже если проиграю.

— Какие у меня гарантии?

— С этим проблема. Придется поверить на слово. Хотя я понимаю, что таким, как ты, верить людям очень трудно.

— У меня есть выбор?

— Никакого, если хочешь остаться в политике.

Губернатор сгорбился и отвернулся. Оба понимали, что он проиграл.

— Хорошо, Джек, по рукам. Только смотри не обмани.

— Не обману, Боб. Я охочусь не за тобой.

В Майами поговаривали, что Джимми Дикарло — человек со связями, и он не опровергал эти слухи. Он был адвокатом по уголовным делам, специализировался на защите тех, кто попался на наркотрафике, и в круг его клиентов входили известные бандиты. Несмотря на свою фамилию, он был ирландцем. Мать Джимми развелась с его отцом, Джозефом Хэнниганом, когда мальчику было всего четыре года. Спустя два года она вышла замуж за Джованни Дикарло, или просто Джо, как его все звали. Он был бруклинским плотником и усыновил Джимми, когда тому исполнилось десять лет.

В том мире, где жил Джимми, правда складывалась из комбинации домысливания, подтасовок, запугивания и всего остального, необходимого, чтобы люди говорили то, что требовалось. Если кто-то находил нужным рассказывать, что он человек со связями, тем лучше. Это помогало ему в работе. Прокуроры, не изображавшие из себя крестоносцев, а просто тянувшие время, пока не подвернется частная практика, боялись тягаться с таким человеком. Они, насколько это было возможно, принимали его версию истины, и поэтому подзащитные Джимми очень мало времени проводили за решеткой. Если требовалось уладить дело, Джимми не гнушался доставить в укромное место сумку, набитую наличностью. Он не сомневался, что существуют две истины: одна простая, другая — отсвечивающая россыпью монет.

Джимми приехал в Майами по футбольной стипендии, хотя ни минуты не принимал участия в настоящей игре. Он был крупным мужчиной ростом шесть футов пять дюймов. В свои «футбольные» деньки тянул на двести пятьдесят пять фунтов. Блокирующий защитник, он не обладал скоростью — а посему и особенным желанием бегать, — и его ни разу не включили в игровой состав команды. Но его кабинет был буквально завешан футбольными атрибутами прошлых «игровых» лет. Так что вошедший сюда мог сделать вывод, что Джимми был некогда звездой команды. Поистине все дело в домысливании.

Теперь Джимми был холостяком-мотом, транжирил деньги направо и налево. Несколько ночей в неделю он проводил в клубе и регулярно устраивал пирушки — любил филе-миньон и другие деликатесы. Хотя он до сих пор казался мускулистым, его вес зашкалил за три сотни фунтов. Чтобы сохранить мужественную юношескую внешность, пришлось прибегнуть к подтягивающему живот корсету, выкрасить поредевшие волосы в иссиня-черный цвет, смазывать их гелем и зачесывать назад. Обрядившись в один из своих многочисленных костюмов от Армани, украсив себя золотой заколкой для галстука, золотыми запонками и золотым «Ролексом» и выставив голову из жесткого белого воротничка рубашки, он привлекал к себе всеобщее внимание. Джимми выглядел круто. И еще он выглядел так, словно в любую минуту мог взорваться.

Джимми частенько появлялся в зале суда, где председательствовал Эванс, и на Клея произвело впечатление, как тот мог себя подать. Тембр голоса Джимми Дикарло был низким, сильным, всепроникающим. И когда он стоял перед присяжными или задавал вопросы свидетелю, то все смотрели только на него. Ему невозможно было не поверить — настолько он был напорист.

В коридорах дворца правосудия в Майами поговаривали, что Некоторые из пачек наличности, из тех, что проходят через руки Джимми, оказываются в карманах Эванса. Но об этом шептались только поздним вечером после нескольких порций спиртного, когда у людей развязываются языки. Никто в здравом уме при свете дня, зная, кто такой Джимми, не произнес бы ничего подобного.

Хотя Дикарло участвовал в нескольких процессах по делам об убийствах, он не особенно в них отличился. Однако Клея Эванса это не смущало. Джимми был хитер, напорист и способен на что угодно, чтобы выиграть дело. Именно такой защитник требовался Четвертому, чтобы представлять его и Уэсли Брюма в суде.

Вечером в среду, вернувшись из Таллахасси, Джек услышал телефонный звонок.

— Слушаю.

— Благодаря вам я скоро стану богачом, поэтому звоню, чтобы сказать спасибо.

Номер Джека не значился в телефонном справочнике, и обычно он знал тех, кто звонил ему домой. Но на сей раз голос оказался незнакомым.