– Как ты себя чувствуешь, детка?

Марина, повинуясь своему внезапному чувству доверия и симпатии к даме, стала, торопясь и захлебываясь, излагать, что с ней вроде бы все нормально, только она не помнит, как тут оказалась, и что ей кажется, что ее с кем-то путают, что она боится и не знает, что из этого выйдет. Дама протянула к ней руку, словно останавливая внезапный поток слов.

– Чш-ш. Тише, детка, тише. Не надо так волноваться. Я понимаю, тебе страшно и непонятно, но ты не бойся, это пройдет, с тобой все будет хорошо, это точно. Я тебе обещаю. Ничего плохого не случилось. Тебя полечат, тебя откормят, а потом все как-нибудь образуется.

– А вы... ты... знаете, что со мной произошло? Как я здесь оказалась? И потом – он, то есть, ну... муж, то есть Валя, – Марина кивнула головой в сторону двери, – он же хочет меня вечером домой забирать.

– Прямо сегодня вечером? Я не знала. Но ничего страшного, поезжай, поживи дома, там тоже хорошо. – Дама явно избегала ответов на первые два вопроса. – В любом случае ты не волнуйся, девочка, и ничего не бойся. Я еще навещу тебя, все будет хорошо.

Дама внезапно поднялась, подошла к Марине, погладила ее по голове и быстро вышла. Этот визит, несмотря на всю его загадочность и непонятность, почему-то действительно успокоил Марину, и в оставшееся время она с легким сердцем отдала себя в руки кстати появившихся в палате заботливых врачей.

Мать позвонила рано с утра, разбудив меня, и сообщила, что вчера в больнице никого к Марине не пускали, только Валька прорвался на минуту, но выбежал с кислым видом, будто мешком по голове ударили. Добиться от него какой-либо связной информации не удалось, но врачи говорили, что все нормально, видимых повреждений нет и сложностей ждать не приходится. Мать собиралась съездить туда сегодня с утра, в связи с чем ее приезд ко мне временно откладывался.

Я спросонок не сильно огорчилась, и даже потом, проснувшись окончательно, не передумала. Соку, конечно, с утра было бы неплохо, но ничего страшного, информация из больницы важнее, а в магазин все равно надо идти. Интересно, чего Валька увидел в палате такого, что даже моя мать не смогла из него вытащить? Он, конечно, как и все мужики, тещу особо не жалует, но от мамочки, когда ей очень надо, тоже не так-то просто отвязаться.

Но ладно, надо бы, пожалуй, и вставать. Спала я плохо, диван при ближайшем знакомстве оказался жестким и продавленным, разнообразные бугры и ямки на нем рельефу моего тела явно не соответствовали. Одеяло было тонким и холодным, из окна ночью дуло... В общем, если я хочу долго жить на этом прокрустовом ложе, придется в ближайшее время капитально заняться его усовершенствованием. Но это все же чуть после, пока – более насущные, так сказать, первостепенные, проблемы.

После душа, чая и горячего завтрака (а что делать: ни йогуртов, ни сыра, ни даже кофе – пришлось варить яйцо) я решительно прошла в комнату и взялась за телефон. Времени оказалось девять утра – вполне можно приступать к разведке.

Первый этап – получение по справочной ноль-девять телефона учительской нужной мне школы – прошел на ура. Дальше пошло труднее – в школе почему-то никто не брал трубку. Странно. Уроки ведь начинаются раньше, должны же были учителя прийти?

Наконец на двадцать последнем гудке трубку сняли. Он неожиданности я совершенно забыла, что хотела сказать – а ведь готовилась, такие хитроумные стратагемы выстроила, – и ляпнула первое, что в голову пришло:

– Але, доброе утро, это школа?

– Школа, школа, – ответил мне ворчливый старческий голос.

– А Марину Михайловну можно позвать? Шмелеву? – я потихоньку реабилитировалась и подводила беседу к нужной теме.

– Какую еще там Марину? Вы куда звоните? – мой собеседник, или, вернее, собеседница (голос был, пожалуй, все-таки женским) заорала так внезапно, что я чуть трубку не выронила.

– Так в школу же... Вы сами сказали...

– В школу! А день сегодня какой?

А правда, какой сегодня день? Вроде не воскресенье ведь... Точно, не воскресенье, вчера был вторник. Так что ж она хочет?

– Не знаю, какой день. Вроде среда, а что?

– Не знают, а звонют! Среда! Каникулы у нас, вот что! Нету тут вашей Марины, после двенадцатого звоните! – И злобная бабка бросила трубку.

Но я все равно была рада. Каникулы! А я и забыла, что бывает такая отличная штука. Как она там сказала? После двенадцатого? А сегодня у нас шестое? Значит, у меня еще целая неделя на врастание в новую жизнь! Ура!

С работой понятно. На волне эйфории от полученной отсрочки я решила разобраться с продовольственными и прочими запасами. Пока мать там ездит, схожу-ка я в магазин. Найду, какой поближе, куплю чего надо, а она тогда привезет остальное. Где там была Маринина сумка?

Хорошо, что я сообразила заглянуть в кошелек перед выходом из дома. В своей прошлой жизни я обычно этого не делала – деньги у меня лежат на кредитке, а в магазины, где ей не расплатишься, я практически не хожу. Поэтому меня не волнует, сколько наличных денег у меня в кошельке. Впрочем, какие-то находятся всегда.

В Маринином кошельке лежали две жалкие бумажки и кучка мелочи – общим счетом доллара на два с половиной. На это особо не разгуляешься, надо найти, где лежат остальные деньги, и пополнить запас. Дура я, что не сообразила захватить вчера какую-то наличку из своего, то есть Арининого кошелька, это-то можно было сделать спокойно – у денег глаз нет.