Впрочем, это я отвлеклась. Дети – это отлично, но денег в школе не заработаешь. А оболтусов по домам я, как выяснилось, еще учить не могу – опыта не хватает. Или не наголодалась еще в должной мере. И что тогда остается?

Можно, конечно, попытаться устроить в школе революцию, переизбрать как-нибудь директрису, основать там какой-нибудь, к примеру, лицей, набрать хороших учителей, поднять всем зарплату... Только это когда еще будет. Сплошная маниловщина, да и денег на все нужно. Нет, как это все-таки люди умеют денежку добывать? Вот Валька. Он всегда это как-то умел, даже еще студентом. Почему он умел, а я нет? Может, меня чему-то не тому учили?

Стоп. А действительно, меня же учили-учили... И мне так нравилось. Искусствоведение... Эллада, Византия... Марк Твен и Булгаков... Ну почему все это никому не нужно? Не может такого быть. Надо просто (как это Валька называл?) найти правильные рынки сбыта.

Самое смешное, что я их нашла. Вернее, я на них почти наступила. Выходила утром из подъезда и поскользнулась на глянцевой журнальной обложке, валявшейся на тротуаре. И тут меня осенило. Я вспомнила, как кто-то когда-то при мне говорил, что в таких журналах платят вполне приличные гонорары. Что за статью можно получить до нескольких сотен долларов, если повезет. Тогда-то я даже в голову не взяла, но сейчас... А ведь действительно... Я могу написать что-нибудь эдакое в какой-нибудь дамский журнал. Что-нибудь такое... Изящное... Об искусстве... Ну, например, об искусстве одеваться. Чтоб на гроши и красиво.

Про гроши я, конечно, писать не стала, но идея меня захватила. Я просидела три вечера, извела две Марининых тетрадки в линейку и в конце концов породила некий, как мне казалось, вполне удобочитаемый текст. И даже примерно себе представила, в какой журнал это пойдет. Все-таки в прошлой жизни я тоже была не совсем уж чужда глянцевого блеска.

Еще неделя ушла у меня на то, чтобы привести чертов текст в печатный вид. Я совершенно не имела никакого представления о том, в каком виде принимают в журналах рукописи, но уж, наверное, не в тетрадках в линейку. Ближайшая знакомая мне пишущая машинка стояла в школьной канцелярии, и мне потребовалась коробка конфет и куча вранья, чтобы уговорить вреднющую секретаршу допустить меня к драгоценному агрегату. И еще все окна на неделе, чтоб напечатать все это, стуча двумя пальцами по западающим клавишам и закрашивая опечатки белой мазилкой.

Но вот все мучения позади, адрес редакции вычитан в журнале на стойке у метро, и я, в своем единственном условно-приличном одеянии, с бьющимся сердцем и мятыми листочками в сумке, после уроков тащусь туда, чтобы пристроить «творение».

Редакция размещалась в здоровенном серо-стеклянном здании на умеренной окраине Москвы. Кроме нее в том же здании находилось, наверное, еще полсотни разнообразнейших контор, фирм и лавочек, а порядка в расположении не было никакого, не говоря уж об указателях. Я просто взмокла, носясь по бесконечным коридорам и лестницам. Спрашивать кого-либо было бесполезно. Все, начиная с охранника на входе, скрупулезно записавшего мои паспортные данные в здоровенную амбарную книгу, давали мне какие-то абсолютно разноречивые указания, которые к тому же оказывались неверными. В общем, когда я нашла, наконец, нужную дверь, я была так счастлива, что почти забыла, зачем я, собственно, сюда пришла.

Но мне быстро напомнили. Редакционная приемная оказалась большой комнатой с окнами во всю стену, несколькими выгороженными кабинками, в которых кто-то шуршал и переговаривался, и блестящим секретарским столом, на котором громоздилось несколько телефонов, высились какие-то папки и мерцал экраном компьютер. За столом сидела стильно подстриженная, ярко накрашенная и модно – насколько я могла оценить – одетая девица лет двадцати пяти.

– Вы к кому? – сурово спросила она меня.

– Знаете, – неуверенно начала я, – я тут написала статью...

– На тему? – с сомнением приподняла бровь девица.

– Это не скажешь в двух словах... В общем, если кратко... Наверное, влияние византийских нравов на современную высокую моду... – я сбилась и замялась.

У девицы обе брови поднялись так высоко, что совсем скрылись под лаковой челкой. В общем-то я, наверное, могла ее понять. Приходит тут сомнительного вида тетка, одетая чуть лучше бомжа, и несет что-то про современную моду. Да еще Византия с ее нравами... Зря я связалась.

– Не актуально, – подтвердила мои сомнения пришедшая в себя девица. – И потом, мы не берем сейчас статьи, у нас портфель полон.

Наверное, на этом можно было попрощаться и уйти, но я зачем-то полезла в сумку, вытащила, как дура, свои мятые листики и сделала пару шагов к ее столу.

– Может быть, вы все же посмотрите... Ну, не сейчас, так на будущее... Вообще-то это подходит?

Девица бросила косой взгляд на мои листки.

– Да вы что, на этом... как его... ротапринте печатали?

– На машинке.

– Мы в таком виде вообще не берем. У нас только компьютерная верстка. Все статьи должны быть набраны на дискету. Это в крайнем случае. А так – по электронной почте.

– Но если у меня нет компьютера...

Ответом мне был только презрительный взгляд. Ладно, надо уходить. Дура, что приперлась. Самое смешное, что дома у меня был отличный компьютер, и почта, и все, что угодно... Знать бы, когда...

Наверное, от расстройства я шагнула, не глядя, за дверь и почти столкнулась с вбегающим в редакцию плотным мужиком. Он довольно сильно задел меня по плечу. От неожиданности и боли я взвыла.

– Простите, я вас не видел. Вы сами должны были... Арина?