–  Видите ли, меня не волнует политическая сторона вопроса и судьба АРЭСН. Я хочу одного - добиться, чтобы Барри Дин ответил за то, что совершил, а не извлекал из этого прибыль. В какой-то момент вам понадобится проверить, что Барри Дин продает именно то, за чем вы явились. Понадобится, чтобы он продемонстрировал технические возможности своего товара. Все, о чем я прошу, это дать мне знать, когда и где это произойдет. Я выступлю сразу же после передачи товара. Если мое предложение кажется вам неразумным, не думаю, что нам есть о чем разговаривать.

Детектив Дэвис встала.

–  Впервые я с вами согласна, - произнесла она.
– Я хочу, чтобы вы держались подальше от меня и от сеньора Иснаги. Вы действительно понятия не имеете о том, что здесь происходит.

Я вернулся в вестибюль, сел на мраморную скамью и стал наблюдать за лифтами сквозь буйную тропическую растительность. Чуть погодя я купил пузырек аспирина и, немного повозившись с крышечкой, предусматривавшей защиту от детей, проглотил несколько таблеток. Боль в руке не уменьшилась сразу, но постепенно отступила. Я съел сни-керс и выкурил четыре сигареты, вмяв каждый окурок в серый песок в цветочном горшке. Кондиционеры настолько охладили гигантский хорошо освещенный вестибюль, что в нем стало зябко, как в гробнице. Я дрожал в своей сырой мятой рубашке с коротким рукавом и влажных ботинках. Я был полупьян, смертельно устал и чувствовал, как рушатся надежды и наползает волна страха. Служащие отеля в лиловой униформе и плоских шляпах без полей толкали по мраморному полу дребезжащие поезда багажных тележек. Группа из сорока или пятидесяти седых туристов в пастельной одежде и с беджами с шумом собралась, а затем упорхнула, точно стайка птиц. Оголтелые поклонники Элвиса в синих джинсах и клетчатых рубашках, в шелковых блузах и деловых костюмах, модных в 1940-х годах, в армейской униформе, в белых атласных комбинезонах, усыпанных стразами, и больших темных очках, тянулись в отель мелкими группами по два-три человека.

Зазвонил мой мобильный. Джули. Семь вечера на Кубе. Полночь в Брюсселе.

–  Итак, ты умчался на край света, Диксон?

Значит, она видела фотографии, которые я ей переслал.

–  Я в отпуске.

–  Хватит врать.

–  Джули, это всего лишь каникулы полицейского.

–  Ты охотишься за призраками, Диксон. Не знаю, смеяться мне или плакать.

–  Он реальный, Джули. Очень реальный и очень плохой человек.

–  Я имела в виду твоих собственных призраков, Диксон. Полагаю, ты хочешь рассказать мне об этом плохом человеке. Кто он? Это он посадил мне на хвост милого голландского детектива?

–  У тебя опять что-то не в порядке?

–  Я прекрасно провожу время.

Детектив Дэвис вышла из лифта и целеустремленно пересекла по диагонали вестибюль, направляясь к вращающимся дверям.

–   Джули, мне надо идти.

–  Надеюсь, это не ловкий ход с целью вызвать мое сочувствие.

–  Я здесь, чтобы сделать кое-что важное. Свою последнюю полицейскую работу. И мне сейчас действительно надо идти.

–  Не пропадай, - ответила она и отключилась.

Я позвонил Маркосу, и пока ждал его по эту сторону вращающихся дверей, наблюдал, как Дэвис под стеклянным навесом отеля нетерпеливо поглядывает на часы. Черный лимузин подкатил по короткой дуге дорожки и остановился. Портье открыл дверь. Дэвис не стала давать чаевых, забралась внутрь. Как только лимузин зашуршал прочь, я выскочил через двери, едва не попав под колеса желтого такси, сбежал вниз по склону с пружинящей травой, перемахнул через низкую изгородь цветущих вечнозеленых растений и чуть не свалился на мостовую, когда подъехала машина Маркоса. Он открыл дверцу, и я ввалился внутрь.

–  Следуй за тем автомобилем, - приказал я. Всегда мечтал сказать что-нибудь этакое.

Лимузин въехал в старый город. Маркос держался в трех или четырех машинах позади, меняя полосу каждые две-три минуты, действуя, как настоящий профессионал.

–  Я научился этому из американского кино, - объяснил он.
– Как считаешь, куда она едет?

–  Не думаю, что ей приспичило посетить ночной клуб. Маркос проехал мимо лимузина, когда тот затормозил у

крыльца старого отеля, похожего на свадебный пирог. Завернув за угол, мы остановились. Я вернулся назад, прошел мимо лимузина и поднялся на крыльцо. В огромном вестибюле с мраморным полом я увидел Дэвис и высокого мужчину с прической ежиком, одетого в серый шелк. Они прошли через большую ореховую дверь, обрамленную искусственными пальмами в кадках.

Внутри находился большой зал. Половину его занимали туристы, устроившиеся за столиками с напитками; на другой половине теснились пары, танцующие под резкий дансон, который наяривал оркестр из двенадцати музыкантов. Канделябры под золоченым потолком полыхали, точно перевернутые рождественские елки. Зеркала на стенах удваивали и вновь удваивали огни, танцоров и шумную толпу. Я сел в конце длинной стойки возле оравы гогочущих американских дельцов, отмечающих шампанским и устрицами заключение контрактов. Отсюда мне было хорошо видно, как мужчина с ежиком представляет детектива Дэвис полному плосколицему типу за столиком позади перил, огораживающих возвышение в дальней стороне зала. Плосколицый поднял трубку старомодного телефона и заговорил в нее под взглядами Дэвис и ее спутника. Он объяснялся по телефону минут десять. Затем еще минут двадцать беседовал с Дэвис. Худой и прямой как палка старик в красной рубахе и мягкой черной фетровой шляпе присоединился к оркестру и спел три песни на испанском так чисто и выразительно, как я никогда не слышал. Я выпил два бокала очень холодного пива и мужественно отразил заигрывания одной из американских леди.

Наконец Дэвис и ее спутник обменялись рукопожатиями с плосколицым и удалились. Я допил пиво, пробрался между столиков, взошел по широким плоским ступеням и произнес:

–  Сеньор Иснага, я полагаю?

–  Вообще-то мои клиенты обычно заранее договариваются о встрече, - ответил Ибрагим Иснага.
– Но из уважения к британской полиции сделаю исключение.

Иснага был лишенным обаяния неискренним мужчиной шестидесяти с небольшим лет, искателем приключений, без пяти минут дельцом, которого ослепила жадность. Он не видел, насколько сам себя переоценивает. Он культивировал старомодный дендизм: белые французские манжеты розовой рубашки, тщательно сложенный платок в нагрудном кармане льняного пиджака. Редеющие черные волосы (разумеется, крашеные) были прилизаны на черепе и курчавились у ворота. Будь он персонажем кинофильма, его сыграл бы Сидни Гринстрит. На хрустящей белой скатерти среди нелепо смотревшихся старомодных телефонов с дисками и витыми шнурами лежал ноутбук. Телохранитель, весьма крупный и учтивый джентльмен с матовой кожей и вьющимися маслянистыми волосами, тщательно обыскал меня в туалете, препроводил обратно к своему шефу, налил мне крохотную чашечку кофе из серебряного кофейника и устроился за соседним столиком у колонны.

–  Я не совсем клиент, - заверил я Иснагу.

–  И на официальное лицо вы не очень похожи.

Я показал Иснаге свое служебное удостоверение, тот его тщательно изучил и, возвращая, заметил, что это уже второе, которое он видит в течение последнего часа. Потом сложил руки на животе и улыбнулся мне со словами:

–  Итак, что вам угодно? Скажите, что это не угрожает моему бизнесу, и я с удовольствием вас выслушаю.

Я положил на белую скатерть фотографию и сказал:

–  Я здесь, чтобы найти человека, причастного к двум убийствам. Вот фото. Мне сообщили, что вы представляете интересы этого человека.