— Разве любознательность не является положительным качеством для патологоанатома? Я знаю, что большинство из нас ограничивается констатацией фактов, но наибольших успехов добиваются те, кто идет дальше констатации.

Пиринджер кивнул, изображая согласие и пытаясь скрыть свою разочарованность тем, что фон Герке не обладала достаточными интеллектуальными способностями, чтобы уловить содержавшийся в его словах подтекст.

— Несомненно, несомненно, — произнес он, погружаясь в задумчивость. — Однако я имею в виду не его способность работать со скальпелем или микроскопом, Алисон, я говорю о его склонности анализировать взаимоотношения.

Алисон нахмурилась, но это было не более чем отрепетированным движением в разыгрываемой пьесе.

— То есть?

— Он — нарушитель спокойствия. Возможно, он и компетентный специалист, но он не умеет работать в команде.

Многолетнее общение с разными профессорами создало у Алисон что-то вроде интеллектуального контейнера, сделанного из прессованного алмаза, в который она отправляла все свои реакции, возникавшие в подобных ситуациях: «Работа в команде! Ах ты лицемер!» Однако на ее лице ничего не отразилось, за исключением готовности соответствовать указаниям главы отделения.

— Ну и что? — ответила она. — Ведь он у нас временно.

Пиринджер медленно покачал головой из стороны в сторону, сигнализируя об опасности.

— Еще неизвестно, как долго это продлится. Мы не знаем, сколько времени будет отсутствовать Виктория.

— И тем не менее я что-то вас не совсем понимаю. Я знаю, что в целом ряде случаев он оказывал помощь полиции…

Пиринджер вздохнул, чувствуя, что ему придется озвучить причины своей обеспокоенности.

— Он не проявляет той лояльности, которую проявляем мы по отношению друг к другу. Возможно, по сравнению с нами он настроен более критично. — Он дождался, когда это заявление плавно опуститься с вершин его мудрости, и пояснил: — Вы понимаете, что я не о себе говорю. — А когда Алисон по-прежнему не выказала никаких признаков понимания, он добавил: — Просто я считаю, что все мы должны быть настороже. Всякая легкомысленная болтовня…

— Вы так говорите, словно он пятая колонна.

Это остроумное замечание вызвало у него улыбку.

— Я не говорю, что он преследует какие-то тайные цели, просто я подозреваю, что он не разделяет наших планов и надежд на будущее.

Алисон показалось, что она что-то уловила.

— Не будите спящую собаку?.. — устало произнесла она.

— Вот именно. — Пиринджер не мог скрыть своего удовольствия. — Мы с вами оба знаем, что есть вещи, в которых не следует копаться.

— То есть? — В первый раз Алисон позволила прорваться наружу своему раздражению.

Если Пиринджер и был удивлен ее дерзостью, это никак не повлияло на безупречность его улыбки.

— Я предлагаю только одно, Алисон, — чтобы в присутствии Айзенменгера мы все следили за своими языками.

— Мне нечего скрывать, — отрезала Алисон, и в этом ответе слышался неозвученный вопрос: «А вам?»

Улыбка Пиринджера стала еще шире.

— Мне тоже, Алисон, мне тоже. — Он глубоко вздохнул и печально добавил: — А Тревору?

Только теперь фон Герке поняла, о чем речь.

— А-а, — чуть слышно отозвалась она.

Пиринджер кивнул:

— Вот именно. Я бы не хотел, чтобы Тревора тревожили без необходимости. Особенно сейчас, когда он находится в таком деликатном положении. — Он специально прибегнул к театральной пафосности, чтобы помочь фон Герке осознать всю сложность проблемы.

Она задумалась, и лицо ее стало еще менее привлекательным, чем обычно.

— Только я не знаю, что мы можем сделать. Пиринджер пожал плечами, демонстрируя, что он сделал все, что мог, доведя эту проблему до ее сведения, а как фон Герке будет ее решать, это уж не его дело.

— Но я не сомневаюсь, что вы что-нибудь придумаете, — ответил он, давая понять, что разговор окончен.

Она уловила намек и вышла из кабинета с озабоченным видом. Пиринджер посмотрел ей вслед, и на его лице появилось хитрое и злобное выражение.

— Она уверена? — Гомер, конечно же, не прыгал с ножки на ножку и не дрожал от плохо скрываемого восторга, однако тембр его голоса свидетельствовал о том, что он еле сдерживается или же в атмосферу начал поступать гелий.

Райт ответил телодвижением, которое могло означать все что угодно, — в нем было что-то от кивка, что-то от пожатия плечами и что-то от категорического отрицания. По опыту бесчисленных прошлых недоразумений он знал, что опознание является не просто первым шагом на пути к геенне огненной, а скачком и прыжком по направлению к ней. Поэтому меньше всего (не считая увеличения суммы закладной и общения с начальником, полагавшим, что он знает, где ошибся Дон-Кихот) он хотел убеждать руководство выслушать показания миссис Этель Гривз и настаивать на том, что они помогут обвинить Мартина Пендреда.

И проблема была не в том, что показания миссис Гривз заслуживали меньшего доверия, чем показания любого другого свидетеля, хотя ей и было семьдесят девять лет и ее глухота стремительно прогрессировала. Просто все свидетели имели обыкновение воспринимать случившееся ретроспективно, а это зеркало, как отлично знал Райт, не только увеличивает изображение, но и искажает его.

— Дайте мне прочитать ее заявление.

Райт протянул Гомеру две странички формата А4 и совершенно не удивился, когда тот приступил к своему традиционному ритуалу пыхтения, вздохов и подмигивания, который сопровождал процесс расшифровки безграмотных каракулей. Когда Гомер сделал небольшую паузу, Райт решил ввести его в курс дела.