Айзенменгер ответил уклончиво:

— А если сравнить детали вскрытий четырехлетней давности с последними, то все становится еще очевиднее. Например, четыре года назад все сонные артерии были длинными, в настоящей серии убийств они все коротко обрезаны. — Увидев ее непонимающий взгляд, он пояснил: — Сонные артерии расположены с обеих сторон шеи и тянутся от дуги аорты до основания черепа. В каком-то месте их следует разрезать, и, как правило, один и тот же патологоанатом отрезает их приблизительно одинаково.

— То есть их разная длина указывает на наличие еще одного убийцы? — Она задумалась и с сомнением покачала головой. — Да, не много.

— Да уж, присяжных это вряд ли убедит, — согласился он.

На мгновение в кабинете повисла тишина, и Айзенменгер просто наблюдал за Беверли, отчасти потому, что это доставляло ему удовольствие, а отчасти потому, что ему еще многое надо было сказать, но он хотел, чтобы она пришла к тем же выводам, что и он, без подсказок.

— Постой, — наконец промолвила она. — То есть ты хочешь сказать, что это является своего рода неповторимым почерком? Так, и что Мелькиор? Он оставлял их длинными или короткими?

И она снова ощутила разочарование, когда он не ответил.

— Труднее всего извлекать органы шейного отдела, прежде всего потому, что из косметических соображений кожа должна быть разрезана ниже линии воротника; это усложняет изъятие языка и остальных органов. Короче говоря, чем опытнее патологоанатом, тем длиннее он оставляет сонные артерии.

Она не успевала следить за ходом его рассуждений, но он еще не закончил.

— Я уже говорил о низком качестве изъятия органов, но ты, как и Исаак Блументаль, отнесла это за счет потери квалификации, и это вполне возможно, но это не все объясняет; в любом случае он должен был быстро ее восстановить, так как в течение нескольких лет Мартин Пендред ежедневно вскрывал по два-три тела. То есть в целом им было совершено более тысячи вскрытий. Я вполне допускаю, что он мог испытывать трудности со вскрытием Дженни Мюир, но после этого его руки должны были вспомнить, как это делается.

— Даже несмотря на то, что он делал это в темноте, на земле, а не на секционном столе?

— Условия были такими же, как и при первых пяти вскрытиях.

— К чему ты клонишь? — Она посмотрела ему в глаза.

Он вздохнул:

— Если ты спокойно рассмотришь все факторы, обозначенные мною в заглавиях рубрик, я думаю, ты все поймешь. Вот посмотри на швы: во время первых убийств они были аккуратными и одинаковыми, ни на миллиметр не отличаясь друг от друга, в последних трех случаях тела зашиты кое-как. Кроме того, места, где он прятал внутренние органы и мозг.

Она хорошо знала Айзенменгера и была знакома с его методом объяснений, а потому решительно его прервала:

— Расскажи мне об этом.

— В первой серии убийств они были случайными и необъяснимыми для нормального сознания — мозг Левера был спрятан под грудой грязного белья, внутренние органы Гринфилда — в водостоке. Однако в нынешней серии эти места, как мне кажется, выбраны с определенным расчетом. Особенно неестественно все выглядит в случае с последней жертвой — мозг на компьютере и мешок с наклейкой «Полдник для собаки». Мы скорее имеем дело с человеком, который пытается изображать из себя сумасшедшего, чем с реальным безумием.

Он видел, что она не успевает за ходом его мысли, и тем не менее продолжил:

— К тому же Мелькиор и Мартин оставляли сонные артерии длинными.

Это сообщение не вызвало никакой видимой реакции со стороны Беверли, и Айзенменгер грустно добавил:

— И нитки они завязывали иначе.

Однако эта информация имела довольно быстрый отклик:

— Нитки? Ты имеешь в виду узлы на швах?

Он кивнул:

— У первых пяти жертв узлы были двойными. А сейчас все тела зашиты обычным узловым швом.

Некоторое время она молчала, а затем произнесла с легкой улыбкой:

— Значит, эти убийства совершил другой человек.

— Это человек, который хочет заставить всех думать, что Потрошитель снова взялся за старое, — помолчав, подтвердил он.

Она откинулась назад и, опустив голову, снова уставилась в таблицу.

— А здесь нет какого-нибудь бара? — внезапно поднялась она. — Я хочу выпить, чтобы как следует все обдумать.

Студенческий бар был слишком вульгарным, и он повел ее в кафе, расположенное в отделении офтальмологии. Оно было дорогим, так как руководство хотело отсеять ненужную клиентуру, однако, на взгляд Айзенменгера, эта стратегия привела лишь к тому, что кафе наводнили обеспеченные бездельники. Они устроились за низким столиком в углу у окна, за которым спешили припозднившиеся прохожие, и оказались среди многочисленных парочек на разных стадиях ухаживания друг за другом.

— Дай мне все это обдумать, Джон.

Это было вполне обоснованным решением. И он, потягивая «Пюи-Фюме», решил подождать. Ему не терпелось убедиться в том, что она придет к тем же выводам, что и он.

— Если все, что ты говоришь, соответствует действительности, значит, мы имеем дело с серийным убийцей, который пытается изобразить, что его убийства являются делом рук Потрошителя. И ему дают на это право сомнения некоторых в том, что в первой серии убийств был повинен Мелькиор. — Он обратил внимание на то, что она даже не упоминает имени Гомера. — Но имя Потрошителя служит лишь прикрытием, и совершаются эти убийства совершенно по другим причинам.