Ещё я научился делать "партачки"(наколки), туши в тюрьме не было и поэтому мы готовили её сами. Для этого брались кусочки резины от каблуков, лучше всего подходили для этого, кирзовые сапоги. Сжигая резину, добывалась сажа, эту сажу мы смешивали с мочой, и добавляли туда немного сахару, и получалась тушь не хуже настоящей. Рисунок рисовался на бумаге шариковой ручкой жирным шрифтом. Потом, та часть тела, куда должна была делаться наколка, смачивалась водой и натиралась густо мылом, и туда прикладывалась бумага с рисунком, после того, как всё это немного подсохнет, бумага убирается, а отпечаток от рисунка остаётся на теле и можно партачить.

У нас в камере был хороший художник, он рисовал нам рисунки на "марочках"(носовой платок), мы эти «марочки» замачивали на пару дней в солёной воде, рисунок после этого закреплялся на ткани, и можно было «марочку» стирать с мылом.

Зэки в хатах много чего маклярили, там от нечего делать начинаешь, что ни будь творить, а так как времени предостаточно и торопиться не куда, то делается всё это не спеша, качественно и красиво, поэтому зековские поделки так ценятся на воле.

Настало время, и Жока выдернули на суд, мы с ним договорились, что он сразу зазвонит в «хату» и скажет, сколько ему дали. Жок оставил всё, что у него было, мне. Далее мы проводили его, как положено, и он отправился на суд. «Паханом» решено было быть мне, я просидел в этой «хате» четыре месяца, и хорошо знал все её законы. Я знал потайные тайники и запасной «сквозняк», который не использовался на данный момент, а был запасным на случай, если обнаружатся действующие, в хате про него не знал ни кто кроме меня. Распределять пайки между семейками и «общак», теперь предстояло мне, ну и всё остальное тоже.

Иногда в хате «чифирили», но это было редко, потому что чай на тюрьме, вещь запретная, а потому и дефицитная. Бывало, что из КПЗ привозили чай на тюрьму, я пару раз это делал, в КПЗ со своими «ментами» проще добазарится. А «нычек» разных, куда можно «затарить» чай, навалом, в пачке его конечно не протащишь, а россыпью можно рассовать. Я измельчал заварку в порошок, чтобы не шуршала, и вшивал в воротник или загиб штанов, в общем, куда «затарить» найти можно, было бы что «тарить».

Ещё в хатах варили «жжонку», из сахара. Для этого брали два «чифирбака», в одном кипятили воду над факелом, (факела делали так; слой газеты, слой целлофана и так несколько слоёв, потом скручивали всё это в трубку и поджигали с одного конца, с целлофаном газета горела медленно и пару факелов хватало, чтоб вскипятить пол литра воды). Когда вода начинала закипать, брали другой «чифирбак» и растапливали в нём 4 — 5 паек сахара, когда сахар становился тёмно коричневым, резко вливали туда вскипячённую воду и получалась горело-сладковатая жидкость. Потом её пили по очереди, эта «жжонка» немного гоняла кровь, хоть и не так как «чифир», но всё же лучше чем ни чего.

Варево «жёнки» и «чифира» было традиционным в преступном мире. Мы собирались несколько человек, «тарились» в дальнем углу, ставили «шныря» на «волчёк», запаривали «жжёнку», или «чифир», и рассказывали друг другу разные истории. «Жжёнка» с «чифиром» были ещё, и как средство общения между зеками, этакие посиделки, а запрет этого, добавлял остроту всей этой церемонии. Много чего интересного можно было услышать на этих посиделках.

«Чифирили» мы обычно втроём, Хачик, Костя и я. Хачик был с Кавказа и фамилия у него была Хачиков, он был профессиональный "щипачь"(вор карманник). Говорят что у «щипачей» руки как у пианистов с длинными пальцами, а у Хачика были обыкновенные руки, но творил он ими чудеса. В тюрьме воровать у своих «западло», поэтому он демонстрировал свои способности ради прикола, а потом отдавал обратно вещи, которые он сдёргивал из карманов сокамерников. За что он залетел, никто толком не знал, у него как не спроси, то каждый раз новая история, и все разные, я этих басен от него наслушался море, обычно он новеньким "лапшу резал", и те ему поначалу верили.

Костя работал «водилой» на УРАЛе плитовозе, и сидел за аварию с большими жертвами. Он был мужиком спокойным и добродушным, даже жалко было, что он попал в такую переделку. По рассказу Кости, они с мужиками в автобазе гульнули немного, а утром рейс. Он утром проснулся, и пока приводил себя в порядок, немного припоздал к выезду, и не проверил крепление плит, а крепёжник не закрепил верхнюю плиту, или закрепил, но хреново. И вот он едет по трассе, километров 70 в час, и вдруг навстречу ИКАРУС, и тоже на большой скорости, Костя вильнул руль немного в сторону, чтоб не дай бог не задеть этот ИКАРУС, и тут он услышал сзади треск, Костя дал по тормозам, но было поздно. А то, что он увидел, привело его в шок. Автобус весь искорёженный лежал в кювете, все пассажиры и «водила» были мертвы, ИКАРУС был не полный 12 пассажиров и водила тринадцатый. Когда Костя вильнул руль, плохо закреплённая плита сорвалась с креплений, и её развернуло поперёк прицепа. А ИКАРУС в это время, как раз поравнялся с УРАЛом, ну и налетел на эту плиту. Автобус срезало по уровню стёкол, как бритвой, естественно, что и порубило всех, кто был в салоне. И теперь Костя, и тот, кто крепил плиты, обвинялись во всех этих жертвах. Вот такая печальная история, приключилась с Костей.

Я даже умудрялся ставить в «хате» бражку, вместо дрожжей использовал хлеб, он был черный и кислый, голимые дрожи. Сахар я несколько дней собирал с «общака», который был мне положен, а посудой были шесть пол-литровых тюремных кружек.

Замачивал несколько раз хлеб в тёплой воде, заменяя его новым, потом бросал сахар, вместо крышки натягивал целлофан и ставил это всё на отопительную трубу, а «дубакам» говорил, что это хлебный квас, они улыбались, смотря на эту мудрость, но не запрещали. Через недельку можно было пить, получалось два с лишним литра, и на троих вполне хватало. Бражка, конечно была слабенькая, но вялый и изголодавшийся по спиртному организм от этой бражки балдел, лёгкий такой кайф, для тюрьмы это было роскошью. «Кумовок» в хате не было и поэтому можно было периодически расслабляться. Хотя «Кум» выдёргивал всех по очереди на беседу, и пытался завербовать кого ни будь, но слава богу, никто на это не подписался.

Попал раз к нам в камеру один мужик — чеченец, звали его Ваха, дерзкий такой мужик, вспыльчивый, кое-кому грозился, и морду набить, но такое на тюрьме не «канало». Залетел он за драку, с применением холодного оружия, в общем, порезал на танцах двух казахов, но не насмерть. В крутые «косяки» Ваха не впарывался, но некоторую тревогу среди заключённых всё-таки вызывал. Сам из себя Ваха, был мужик крупный, здоровья в нём хватало, да вроде и не глупый, понятия у него конечно были, но вот характер его кавказский…. В хате в это время не было ни кого из бывалых зеков, которые могли бы ему "тормоза выписать", а те, что до этого были, ушли на суд. Все Ваху не то что б боялись, но относились к нему с опаской.

По первой, Ваха нахватавшись в карантине кое каких тюремных понятий, и ещё толком не въехав в систему, попытался меня загнать в «косяк». Предложил без всякой договорённости, сыграть в шашки, а когда проиграл, начал мне доказывать, что мы якобы играли в поддавки, и получалось, что он не проиграл, а как бы выиграл, и даже заикнулся, что мы на жопу играли. Я Вахе популярно объяснил, что б он свои домыслы, оставил при себе, и за метлой своей следил в дальнейшем. Договора, как такового, между нами вообще не было, это любой может подтвердить, и если уж на то пошло, я предложил ему подтянуть на разбор «строгачей». Это немного остудило его горячую кровь, ко мне Ваха больше не цеплялся, но на мужиков в камере, иногда наезжал без причины. Один раз он стукнул пацана, который ему что-то дерзко ответил, не сильно правда, но всё-таки стукнул. Дальше терпеть такое, было уже нельзя, надо было что-то делать. Все смотрели на меня, потому как, «паханом» в хате был я. Но я был таким же, как все, то-есть первоходочником, и грамотно, что либо предъявить Вахе пока не мог. Хотя замечания ему иногда и делал, но Ваха не больно-таки к ним прислушивался. Общих тюремных правил он придерживался, и поэтому на мутный «косяк» его не подпишешь. Он всегда говорил, что якобы у него характер такой вспыльчивый, а я ему отвечал, что когда ни будь, ты за этот характер пострадаешь. Я понял одно, Вахе нужен был плотный «тормоз», иначе «хата» может не выдержать, и случится ЧП, здесь всё-таки не воля. Хачик тоже пробовал поговорить с Вахой, как земляк, но Ваха начал Хачику предъявлять, типа, ты чего лезешь не в своё дело? Я сам разберусь, как мне быть, и всё такое. Хачик, был парнем не конфликтным, и поэтому отвалил от Вахи, не доводя дела до разборок.