– Мы должны ей помочь, – тихо шепнула Виви сыну. – Ты же видишь, она на себя не похожа.

– Да, она слишком молода, чтобы предаваться такой скорби. Ведь жизнь продолжается.

– Это так, – согласилась Виви и провела рукой по лицу, как бы стирая свои собственные грустные мысли на этот счет. – Но я ее хорошо понимаю.

– Мама, но ведь ей всего двадцать лет, – не сдавался Ларс.

– Поэтому ты и будешь тем, кто вернет Маргарет к жизни. Ведь тебе тоже всего двадцать два года. А мне – по разным причинам, о которых, я думаю, ты догадываешься, – сделать это немного труднее.

– Догадываюсь. Конечно, догадываюсь, мама!

На следующий день Ларс сразу отвез девушку в обувной магазин «Экко» и купил ей зимние сапожки на меху. А еще пуховик из гагачьего пуха, теплые брюки, варежки и шерстяной шарф. Меховая шапка из песца дополняла гардероб тасманийки. И хотя датчане были одеты гораздо легче и Маргарет выглядела немного перекутанной, она чувствовала себя отлично.

Ларс совершал с ней длинные прогулки вдоль моря, водил в парки и даже играл в снежки. И на щеках девушки заиграл румянец.

А потом снег растаял, температура поднялась до плюс трех, Маргарет привыкла к холоду и перестала кутаться. И ее уже было не отличить от обычной жительницы Копенгагена.

На Рождество к Йенсенам приехал дед Улле. Он крепко обнял Маргарет и расцеловал.

– Хорошо выглядишь, дочка. Румяная, глаза горят.

Маргарет взглянула на себя в зеркало и удивилась. Да, она действительно изменилась. В ее глаза вернулась жизнь. На щеки – румянец. И, что интересно, всего за три дня.

– Спасибо Ларсу за это, – сказала она и чмокнула его в щеку.

Ларс сразу почувствовал – это был дружеский поцелуй, без страсти и огня. Не то что когда-то на пустынном пляже теплого Балтийского моря неподалеку от фермы.

И хотя он обиделся, но не подал виду. Не надо торопить события, уговаривал он себя. И так прогресс очевиден. Она улыбается, смеется. Глаза горят. Не спеши, солдат! – приказал он себе.

А Маргарет стала подначивать деда.

– Улле, как же ты оставил свою ферму? Ведь лошади без тебя разбегутся!

– А у меня теперь есть хороший помощник, – гордо произнес Улле. – Я могу полностью на него положиться. Он настоящий профессионал и любит лошадей.

– А сколько ему лет?

– Да он молодой еще, всего сорок лет.

– Сорок? – ужаснулась Маргарет. – Для меня он старик! – И тут же смутилась, боясь, что тем самым обидела Улле. – Прости меня, пожалуйста, для меня все, кто старше тридцати, старики. Кроме тебя, конечно. – И она ласково заглянула в глаза деда, а потом поцеловала его. – Ты у нас самый молодой душой.

Все сели за стол. Виви приготовила на Рождество и копченого угря, и форель, и горячую ветчину с традиционным для Дании коричневым сладким картофелем. А потом был рисовый пудинг с сюрпризом: кому доставался спрятанный в пудинге миндальный орех, тот получал особый подарок. И было ли это подстроено или в тот праздничный вечер сама судьба благоволила Маргарет, но орех оказался в ее тарелке. Маргарет чуть зуб не сломала, неожиданно наткнувшись на него.

– Ура! – закричали все Йенсены.

А Виви встала и вышла в соседнюю комнату. Она вернулась, держа в руках плоскую коробку, обернутую блестящей красной бумагой и перевязанную золотой лентой.

– Это ценная вещь. Антикварная. Только в нашей семье она хранится почти сто лет, – торжественно начала Виви. – И мы счастливы, что теперь она твоя. Только не торопись развязывать, Маргарет, это может разбиться.

Стараясь унять волнение, Маргарет наконец распаковала подарок. В коробке находилась тарелка из тончайшего фарфора, украшенная золотом и очень искусным изображением чертополоха. Виви осторожно перевернула ее и громко произнесла.

– «Флора Даника». Изготовлено в тысяча восемьсот тридцать седьмом году.

– «Флора Даника» – это наш самый знаменитый фарфор, – начал объяснять Улле. – Сервиз, состоящий из нескольких тысяч предметов с точным изображением всех существующих в Дании растений и полевых цветов, начали изготовлять еще в шестидесятых годах восемнадцатого века. Предназначался он для русской императрицы Екатерины Второй. Так ее хотели отблагодарить за то, что она не допустила участия России в войне против Дании на стороне Пруссии. Но работа была очень кропотливой и заняла в общей сложности несколько десятков лет. А когда сервиз наконец был полностью готов, оказалось, что его некому отправлять – Екатерина Великая к тому времени скончалась. Так «Флора Даника» осталась в Дании. Весь сервиз целиком хранится в музее во дворце Розенборг. Но бывают случаи – крайне редкие, правда, – когда его используют для королевских приемов по случаю приезда в страну очень важных иностранных гостей.