Братья поплыли домой. Они говорили о товарище, которого только что проводили, и Йоаким сказал: Странно как-то, может, он был посланцем?

Каким посланцем, откуда?

Нет, этого Йоаким не знает, просто посланцем. Как бы то ни было, за последние двенадцать лет всё в жизни Поллена — и хорошее, и плохое, и взлёт, и расточительство, и неуверенность — так или иначе было связано с Августом. С того дня, как этот скиталец откуда-то вынырнул, он будоражил и увлекал за собой все души селения, явился причиной всех перемен. Он сделал много хорошего, говорит Эдеварт, и Йоаким, этот умелец, который читает газеты, и всякое такое, соглашается с ним. А может, Август был неким орудием?..

Братья гребли сильными, размеренными взмахами; на пристани они захватили кое-какие товары, пришедшие для лавки, так что лодка была тяжёлая, но погода им благоприятствовала. Эдеварт сидел на кормовой банке, и Йоаким видел только его спину, поэтому он говорил откровеннее, чем всегда. Эдеварта немного удивила разговорчивость брата, да и голос Йоакима звучал как-то уж слишком необычно, по-братски тепло.

Август так устроен, что заставляет людей меняться, не совсем понятно сказал Йоаким. Он может заставить нас подняться до небес, а потом вновь опуститься на землю. Как, по-твоему?

Может, и так, согласился Эдеварт.

Вот я, к примеру, мог бы сейчас обойтись без лошади.

Нет, не мог бы, возразил Эдеварт.

Думаешь, нет?

Некоторое время они гребли молча, каждый был погружен в свои мысли.

А как он помог Ездре с его болотом! — сказал Эдеварт.

Ещё бы! — воскликнул Йоаким. Но как-то странно, ведь он не давал нам ни минуты покоя. Этот чужак заявился в нашу жизнь с чужими для нас понятиями. И теперь в Нижнем Поллене откармливают телят и продают мясо Верхнему Поллену. И получают за это деньги.

Что же в том плохого?

Может, и ничего, согласился Йоаким.

И ты считаешь, что всё это дело рук Августа?

Да, если не всё, так многое. Раньше мы жили тихо, отец был беден, но никого это не тревожило, он нёс свой крест и не жаловался, да и мать тоже. Помнишь, иногда мы ей что-нибудь дарили, а у неё даже не было возможности попользоваться этим. А когда мы приносили ей воду, она говорила, что мы её избалуем. Хотя здоровье у неё было никудышное.

Эдеварт всё помнил.

По-моему, откармливать телят — подлость, говорит Йоаким, ты держишь теленка, привязываешься к нему, а потом продаёшь какому-нибудь богатею из Верхнего Поллена на мясо! Раньше как было? Мы тоже выращивали телят и любили их, и нам тоже случалось иногда продать корову, но сперва мы убеждались, что отдаём её в хорошие руки, ведь это всё равно что отдать собственного ребёнка. А теперь мы уже не такие, мы изменились.

Эдеварт не понимает, куда клонит брат, но соглашается с ним: Да, мы изменились.

После долгого молчания Йоаким говорит: У Августа не было ни отца с матерью, ни отчего дома. И вернулся он к нам уже чужим.

Эдеварт начинает понимать, что Йоаким о чём-то размышляет, а вот о чём, ему становится ясно, когда Йоаким вдруг спрашивает: Как, по-твоему, Эдеварт, если бы и у нас с тобой не было ни родителей, ни отчего дома? Наверное, и мы бы поскитались по свету не меньше, чем Август? Он явно имеет в виду Эдеварта и продолжает: Не думаю, что человеку полезно не иметь дома и неприкаянным мотаться по земле; человек должен жить там, где его дом.

Эдеварт не смеётся, он серьёзно обдумывает слова брата и говорит: А может, человеку как раз и надо поскитаться и посмотреть, где он придётся к месту?

Йоаким: А разве место человека не там, где он появился на свет? Иначе зачем бы он появился? Возьми Августа: сначала он жил у одних приёмных родителей, потом бедность не позволила им держать его у себя, и он переехал к другим, где его лучше кормили и лучше одевали. Однако через три недели он сбежал обратно к первым родителям. Ты сам слышал, как он это рассказывал. Помнишь, он ещё сказал, что никогда в жизни не горевал так, как в тот раз, когда ему пришлось покинуть своих первых приёмных родителей.

Эдеварт всё помнил.

Йоаким: Искать, где ты лучше придёшься к месту, — воистину Август испытал это на себе! Но неужели наше место там, где больше еды, богаче одежда и больше денег? Будь так, наши отец с матерью не могли бы быть довольными своей жизнью в Поллене и не благодарили бы за неё Бога, нет, они были бы такие же несчастные, как Август, да и любой другой, кто скитается по свету и везде чувствует себя чужаком. Как тебе кажется?

Я что-то не думал об этом, буркнул Эдеварт.

И у нас в округе есть люди, которым уже не живётся дома, и они начинают копить деньги на отъезд, откармливают телят и распродают коров, они наслушались россказней Августа и теперь хотят уехать в Америку.

Многие хотят уехать туда, заметил Эдеварт.

Йоаким: Неужели и ты тоже думаешь об отъезде?

Думаю не думаю, но не уехал же.

И слава Богу! Там и поля пшеницы, и большие деньги, говорил Август, но ведь он нам чужой, только заглянул сюда на огонек, Господь положил ему скитаться. Ну разжиреет он от сладкой пищи, а ведь счастливее от этого не станет.

Эдеварт обернулся и взглянул брату в лицо: Тогда я не понимаю, почему тебе хочется иметь пять коров, если отец с матерью довольствовались только двумя.