Шрифт:
Хокон быстро спустился на пристань и исчез.
Он пьян и хотел проверить, не раздет ли я, думал Эдеварт, возвращаясь в каюту. Трое детей, спросил он, ты, кажется, сказала, что родила третьего ребёнка?
Да.
И когда же ты его родила?
Она назвала число и месяц, но спокойно, без упрёка. Сейчас её интересовало только, кто приходил на шхуну. Ты велел ей уйти? — спросила она.
Да... она ушла.
Я так испугалась, прошептала Лувисе Магрете, что хотела уже спрятаться в твоей койке. Значит, она бывает тут у тебя?
Это ты хорошо придумала, насчёт моей койки!
Она пропустила его слова мимо ушей и опять повторила свой вопрос: Значит, йомфру Эллингсен приходит к тебе но ночам? Часто? В её словах не было горечи, она сидела, задумчиво опустив голову. Он возразил ей: Йомфру Эллингсен приходила сегодня по делу, а вообще её здесь никогда не было. Ну же, Лувисе Магрете, пожалуйста, раздевайся! Смотри, какая наволочка чистая...
Она по-прежнему сидела, задумавшись, и даже не смотрела на него.
Ну что ж, понятно, тебе надо только уехать от меня, нетерпеливо сказал он.
Мне? — воскликнула она. Да я бы хотела прожить с тобой всю жизнь, о большем я и не мечтаю! Боже милостивый, пойми же...
Ему стало нестерпимо жаль себя, и когда наконец он сдался и пообещал помочь ей уехать из страны, то не узнал собственного голоса. Да, он всё понимает, для него её отъезд — горе и крушение надежд, но, раз ей на это наплевать, что ж, пусть так, пусть он погибнет, но поможет ей, она получит все деньги, какие у него есть, теперь она довольна?
О! — воскликнула Лувисе Магрете и снова прижалась к нему, он ощутил, как тяжело дышит её грудь, так страстно она не целовала его ещё никогда. Она всхлипывала, лепетала слова благодарности и называла его всякими ласковыми именами: Мальчик мой, любимый, благослови тебя Бог!
В эту немыслимую минуту он снова попытался снять с неё платье, но она воспротивилась ему и заплакала. Ничего не понимая, Эдеварт рассердился и оттолкнул её от себя: Ладно, будь по-твоему!
Нет-нет, я хочу! — воскликнула она. Раз ты поможешь нам уехать...
Вот, значит, почему. Он коротко бросил: Я же сказал... Вот все мои деньги, забирай! Он выхватил из кармана бумажник и швырнул на стол пачку денег: Считай сама!
Нет... Сколько тут?
Я же сказал, считай сама!
Нет-нет, Эдеварт! Благослови тебя Бог, сколько тут?
Он назвал сумму.
Боже милостивый! — воскликнула она с прежней, знакомой ему интонацией. Я всю жизнь буду благодарна тебе, буду молиться за тебя... Мы и не надеялись получить столько за Доппен. И ты отдашь нам все эти деньги? Подумай, может, оставишь немного себе?
Я же сказал, бери всё! — жёстко приказал он.
Возможно, он и ждал, что она тут же кинется в его объятия. Ждал, но так и не дождался. Лувисе Магрете отдала Эдеварту черновик, но он бросил его на стол. Она пообещала завтра утром принести ему заверенную купчую.
Плевать мне на твою купчую! Он всё ещё ждал.
Она поняла его, конечно, поняла, снова заплакала и начала раздеваться.
Он: Почему ты плачешь? Разве это в первый раз? Но ведь тогда ты не плакала.
Тогда не плакала, согласилась она. Смотри, я уже раздеваюсь, я сейчас... Она плакала всё сильнее, слёзы градом катились у неё из глаз, но она делала вид, что спешит раздеться, что и ей этого тоже хочется.
Эдеварт был задет, он грубо помог ей одеться, схватил за плечо и приподнял со скамьи. Бери деньги и уходи! — сказал он. Я не трону тебя!
Она попыталась задобрить его, жалобно лепеча ласковые слова, но он, сердито топая башмаками, поднялся по трапу. На палубе была кромешная тьма. Лувисе Магрете многозначительно сказала: Эдеварт, я не могла!
Что значит не могла?
Сегодня нельзя... Мне так жалко.
Тебе сегодня нельзя? Стало быть, ты всё рассчитала заранее?
Нет, я не хотела, но Хокон так велел. Прости меня.
Молчание. Эдеварт, наконец: Почему ты не сказала мне этого там, внизу?
Она: Там... там было так светло.
X
Наступила осень. Эдеварт привёл в порядок шхуну и снова помогал в лавке. Некоторое время торговля шла бойко, но постепенно, по мере того как полки и ящики пустели, а новый товар не поступал, люди поняли, что Кноффу пришёл конец. Правда, пристань была уже готова, рабочие и повозки исчезли, но их отсутствие лишь подчёркивало наступившее затишье. Старший приказчик Лоренсен ушёл от Кноффа и вовсю готовился к отъезду в Америку, уехать он собирался ещё до начала зимы. Он соблазнил ехать с ним двух своих помощников из лавки. Некоторые молодые люди в селении тоже высказали желание присоединиться к отъезжающим, набралось много народу, целая колония, и семья из Доппена была в их числе.