– Я плачу вперед. Скорее всего, я встану рано и уеду.

Глядя, как Том, наклонившись, подкручивает фитиль лампы, казавшейся крошечной в его огромных ручищах, Лейн опять вспомнил о медведе.

– Если это для меня, то лампа мне не нужна. Хватит лунного света, – сказал Лейн. – Мне будет спокойней. А то еще упадет на сено.

Кэстор вернул лампу на свое место.

– Договорились. Лошадь я поставлю в последнее стойло справа.

Отвязав седельные сумки, Лейн перекинул их через плечо, затем вытащил свой винчестер из чехла, висящего у седла, и, покуда Том отводил его лошадь в глубину сарая, направился к лестнице, ведущей на сеновал. Он поднялся по ступенькам, и резкий запах сена и лошадей напомнил ему о годах, когда он подростком пас гурты на ферме, где его приютили, а потом на ранчо своего дядюшки – «Кончике хвоста». И дольше, чем ему хотелось бы, вспоминал он, как выгребал навоз из конюшни.

Поднявшись на сеновал, Лейн швырнул на пол седельные сумки, а потом снял шляпу и расположился на свежем сене. Там, где в конце сеновала лунный свет падал через открытую дверь, маячил похожий на скелет силуэт крюка и блока с веревкой, с помощью которых сено поднималось наверх. Лейн сцепил пальцы и положил руки под голову, уставился на высокую кровлю огромного сарая и решил разобраться в своих мыслях, покуда еще не уснул. Если вообще он сможет сегодня уснуть.

Возвращение в Ласт Чанс было ошибкой, хотя он не мог сюда не приехать. Он чувствовал это всеми фибрами души. Встреча с Рейчел Маккенна и волнение, охватившее его при виде бывшей учительницы, беспокоили Лейна больше, чем он сам себе признавался. До сегодняшнего вечера он полагал, что оставил прошлое где-то позади, и уверял себя, что у него достанет сил явиться в Ласт Чанс и встретиться лицом к лицу со своими демонами, если они поднимут свои мерзкие головы. Но теперь его одолели сомнения.

Он-то считал, что все будет очень просто – въехать в город, задать пару вопросов и действовать в соответствии с полученными сведениями о дяде Чейзе, о том, как жил этот человек последние месяцы. Он думал, что шесть лет работы в качестве пинкертоновского сыщика – достаточное время для того, чтобы избавиться от обиды и на дядю, и на узколобых обитателей этого городишки. Он думал, что со временем приобретет уверенность в себе, необходимую для встречи с дядюшкой.

Но он ошибся. Приехать в город в разгар праздника Дня независимости, узнать знакомые лица на танцплощадке, встретить Рейчел после стольких лет – от всего этого ему начало казаться, что его без всякого предупреждения отбросили назад во времени. Лейн опять чувствовал себя незаконнорожденным, неграмотным шестнадцатилетним пареньком, каким он был в тот день, когда уехал отсюда – нарушителем порядка, о котором всей Монтане известно только одно – что он всегда готов к драке. Единственным его имуществом был револьвер, из которого застрелилась его мать.

Лейн взял сухую травинку и сунул в рот. Разминая ее зубами и языком, он заставил себя забыть о своей жизни в Ласт Чансе и сосредоточиться на задаче, стоящей перед ним сейчас. Он приехал сюда не из прихоти. Как бы ни пыталось прошлое предъявить на него права, у него здесь дело. И то, что он временно отстранен от своей должности в «Национальном сыскном агентстве Пинкертонов», не могло остановить Лейна. Ведь он был не из тех людей, кого могут остановить формальности.

Бойд Джонсон, его наставник и руководитель отдела в Денверском филиале «Агентства», знал это, когда брал его на работу. Дьявол, подумал Лейн, вздыхая, Бойд точно знал, как ему, Лейну, свойственно поступать – это была одна из причин, привлекших к нему внимание «Агентства». Именно его репутация одного из самых непредсказуемых, если не самых беспощадных, ганфайтеров на Западе, заставила Джонсона завербовать его.

– Я вижу в вас, Лейн, много своего, – сказал лысеющий усатый Джонсон в тот день, когда они познакомились. – Если вы только научитесь управлять своим буйным темпераментом, вы будете чертовски хорошим агентом.

Лейн помнил их первый разговор так ясно, будто это произошло только что. Он сидел у стола в углу переполненного бара в Альбукерке, прижавшись спиной к прохладной глиняной стене и рассматривая посетителей. В баре не было ни одного человека, который не знал бы, кто он такой, а также что с ним лучше не вступать в спор. В девятнадцать лет Лейн считал это наилучшим отзывом о своей персоне.

Он не спускал глаз с двери – по давно укоренившейся привычке, которая не раз спасала ему жизнь. Там, на Западе, хватало молодых ганфайтеров, жаждущих прославиться, а убив человека с такой репутацией, какая была у Лейна, означало ступить на прямую дорогу к славе – или к Бут Хилу. Когда в бар вошел Бойд Джонсон, Лейн кинул взгляд на этого тучного человека пятидесяти лет, одетого в аккуратный шерстяной костюм и шляпу-котелок, и выбросил его из головы.

Лейн ни разу больше не взглянул на него, пока одна из барменш не подошла к нему и не сообщила, что джентльмен у стойки – вон тот, с белыми усами и бачками – желает поговорить с ним.

Лейн не заметил, есть ли у этого незнакомца револьвер, но это еще не значило, что тот не имеет при себе хоть две хорошо скрытые пушки. Щегольски одетый джентльмен явно выглядел неуместно в таком убогом окружении. Лейн согласился поговорить с ним на улице за салуном, встал и вышел через заднюю дверь.

Он ждал в проулке, – стоя в тени, которую отбрасывал дом на противоположной стороне, – опять прислонившись спиной к стене и опершись на одну ногу. Вид у него был беспечный. Истинному его состоянию это совершенно не соответствовало.

Прошло добрых четверть часа, прежде чем появился Джонсон, пересек улицу и представился. Мужчины смотрели друг на друга как два настороженных кота, и Лейн убедился, что пожилой низенький Джонсон ему не опасен. Бойд Джонсон заговорил тихо и быстро изложил свое дело.

– Мистер Кэссиди, вы когда-нибудь слышали о «Сыскном агентстве Пинкертонов»?

Его редко называли мистером. Лейн настороженно посмотрел на Джонсона.

– Я ничего не ищу.

– Я этого и не говорил.

– Тогда кто меня ищет?