Внимательно осмотрев Веру Ильиничну, она пришла к заключению, что у нее ушиб головы, сотрясение мозга и небольшие ссадины. Бедная женщина кое-как сумела рассказать, что в парадном на нее напал какой-то парень, ударил по голове и выхватил мобильник, который вместе с очками висел на шее на шнурочке. Она кричала, но никто не вышел. С огромным трудом вошла в лифт, поднялась на седьмой этаж, вышла на площадку, а дальше ничего не помнит. Так и пролежала, пока ее не обнаружил Володя.

– Что будем делать, Антонина Ивановна? – спросил Володя.

– Будем лечить.

– Вы сказали – сотрясение мозга… Наверно, надо в больницу?

– Не надо, – категорически заявила она. Ей нужен постельный режим, уход и инъекции, которые я сделаю получше, чем в больнице. Дома у нее никого нет – все на даче, я знаю. А мне навещать ее не с руки, вернее, не с ноги.

– Может, все-таки лучше в больницу, Антонина Ивановна? Там постоянное наблюдение, уход… – попробовал возразить Володя.

– Не смеши меня, мальчик! Может, ты знаешь такую больницу, где существует постоянное наблюдение? И о каком уходе ты тут мне толкуешь? Лучше присядь на пару минут, пока я составлю список всего необходимого, с которым тебе придется сбегать в аптеку. Не возражаешь?

– Слушаюсь и повинуюсь, – улыбнулся Володя, мысленно восторгаясь решительностью и собранностью старой женщины.

– Вот и прекрасно.

Она села записывать названия лекарств, а Вера Ильинична слабым голосом стала протестовать, говоря, что лучше дозвониться дочери на дачу, не брать на себя обузу и все в таком же роде.

– Веруся, помолчите, пожалуйста, вы сбиваете меня, я могу пропустить что-нибудь. И вообще, сейчас вам нужно лежать и желательно не разговаривать. – Потом протянула листок Володе. – Обязательно купи капельницы с физраствором с запасом, чтобы не бегать лишний раз в аптеку.

– Да вы не волнуйтесь, Антонина Ивановна, я буду заходить к вам, все, что нужно, вы записывайте и звоните мне.

Так Веруся осталась у Антонины Ивановны…

Две недели строгого режима и идеального ухода, разумеется, сделали свое дело – Вере Ильиничне стало намного лучше. Тем не менее Антонина Ивановна настояла на консультации невропатолога, который, как известно, обычно не выезжает на дом, но под ее натиском сдался и навестил пострадавшую.

Молоденький доктор, осмотрев Верусю и проверив лекарства, которыми ее пользовала Антонина Ивановна, подтвердил и диагноз, и лечебную тактику:

– Вы и без меня прекрасно со всем справились, зря только отругали меня по телефону.

– Я и сейчас могу вас отругать, так сказать, лицом к лицу.

– За что же, уважаемая Антонина Ивановна? – с иронией в голосе спросил он.

– А за то, что пройти из поликлиники в соседний дом вы сочли для себя чуть ли не подвигом.

Врач смутился, хотел что-то возразить, но она решительно остановила его, не дав даже раскрыть рот:

– Дискуссия отменяется. Спасибо. Я провожу вас.

Дождавшись, когда за доктором закроется дверь, Вера Ильинична смущенно заметила:

– А не очень ли строго вы с ним? Все-таки врач…

– Врач? – возмутилась Антонина. – Знаешь, чтобы стать настоящим врачом, ему надо еще ртом посрать!

Лицо Веруси вытянулось.

– Господи, что вы такое говорите, Антонина Ивановна! Уж от вас-то я такого выражения не ожидала.

– Это не мое выражение, как ты изволила сказать, а лишь цитата. Я на авторство не претендую. Эти слова вместе с анатомическим пинцетом швырнул в меня хирург во время операции. Давно это было…

– Хирург?

– Ну да, я тогда только что окончила училище. Направление получила в клинику. Проработала всего-навсего три месяца, но была очень уверена в себе – еще бы: красный диплом, преподаватели хвалили, все у меня получалось быстро, споро, стояла на разных операциях у нескольких хирургов, никто не жаловался, никаких претензий, даже отмечали на пятиминутках отличную квалификацию. А тут вернулся из отпуска Пастухов…

– Академик, простите… ваш муж? – перебила ее Веруся.

– Ну, тогда он еще не был ни моим мужем, ни академиком, просто ассистент, даже без кандидатской. Защитился только через полгода.

– Боже, неужели Иван Егорович мог так выражаться? Никогда не поверю!

– А вы, Верочка, поверьте. После фронта, госпиталя, всего, что ему пришлось пережить, он мог и не такое подпустить порой. Правда, очень редко, но, как говорится, метко.

– За что же он так?

– Я ему вместо зажима подала пинцет.

– Всего-то? Каждый может ошибиться, – недоумевала Вера Ильинична.

– Это не всего-то, а серьезный промах. Понимаешь, он протягивает руку, не глядя, а я ему сую в ладонь вместо одного инструмента другой. Он рассердился. Мне бы промолчать, а я возьми да и тявкни в свое оправдание какую-то чушь, вроде того, что сама знаю, потому как вполне квалифицированная хирургическая сестра, не в первый раз… и все в таком духе. Вот тогда-то он и сказал мне эти слова и швырнул пинцет. Запомнила на всю жизнь.