– Извини, это была не моя инициатива, просто в их среде так принято, – объяснила Лариса.

– Что же это за среда?

– Ну, так коротко не скажешь… Словом, это интеллектуальная элита Москвы и, пожалуй, даже страны.

– Скажите, пожалуйста! А я-то с суконным рылом да в калачный ряд.

– Не юродствуй, тебе не идет.

– Давно ли ты стала меня поучать? Сама разберусь, что мне идет, а что нет, – довольно резко отбрила ее Галина.

– Я не хотела тебя обидеть, прости. Понимаешь, у меня бурный роман с ее сыном. Он тоже писатель, переводчик, очень талантливый. У нас с ним все очень-очень хорошо: я два-три раза в неделю после работы приезжаю прямо к ним и, знаешь, у меня прекрасные отношения с будущей свекровью, там бывают такие люди, такие люди! Одни только родословные их – настоящая сказка!

Эту информацию Лариса вывалила на одном дыхании, торопливо, словно боялась что-нибудь пропустить. При этом на лице ее отчетливо отражалось чувство гордости, видимо, за свою причастность к этому кругу.

– Я рада за тебя, – совершенно искренне отозвалась Галина. Острым глазом она сразу же приметила совершенно преображенный облик Ларисы: на ней был модный брючный костюм, волосы пострижены и уложены по-новому, и это шло ей.

– Ты хорошо выглядишь, – заметила Галя.

– Я теперь хожу к мастеру, которого мне рекомендовала свекровь, он настоящий художник, – сообщила Лариса и, еще раз поблагодарив Галю за консультацию, ушла, махнув рукой: – До встречи!

Галина удивлялась все более возрастающему у Ларисы интересу к старинным родам, особенно дворянским. Это началось с безобидной, на первый взгляд, ее самоидентификации с фамилией отчима матери – Шаликов, хотя она его вовсе не помнила, так как он умер, когда Ларисе было всего два или три года, а главное, не имел никакой родственной связи ни с матерью, ни с ней. Но где-то, в какой-то книге, в сносках, она наткнулась на эту фамилию. Оказалось, что до революции был такой князь Шаликов, который то ли редактировал, то ли издавал короткое время женский журнал. С этого все и началось. Сначала Лариса задумала изменить свою фамилию, но мать воспротивилась, поскольку отчим оставил о себе не самые лучшие воспоминания. Тем не менее вскоре она уже рассказывала о своем дворянском происхождении, стала стесняться фамилии Киселевых и во всех новых знакомых искала корни старинных дворянских родов. Галина предположила, что и у покойного писателя, видимо, были дворянские корни, о которых в СССР было не только не принято, но и опасно упоминать. Так что, став любовницей его сына, Лариса могла на законных основаниях приобщиться к вожделенному дворянству. Впрочем, все это были лишь предположения Галины.

Ближе к лету Лариса неожиданно позвонила и напросилась к ней в гости. С первой же минуты было ясно, что у нее неприятности. Рассказала, что переводчик отправился в дом творчества работать над переводом большого романа какого-то зарубежного писателя, – Лариса забыла его фамилию, помнила только, что «жутко модный на Западе», – а ее с собой не взял.

– Что ж тут удивительного, – заметила Галина, – он же работать поехал.

– Но другие писатели берут с собой жен, – возразила Лариса.

– Ну, ты еще не жена, потерпи, придет и твой час.

– Понимаешь, за все время, что мы вместе, он никогда со мной никуда не ходил – ни в театр, ни на концерты, ни в гости, вообще не знакомил меня со своими друзьями.

– Постой, но ты же говорила, что к ним приходят очень интересные люди, – напомнила Галина.

– Ну да, но только их принимает мать, а мы даже не выходим в гостиную, сидим в его кабинете. Это все старшее поколение, и он говорит, что у них в доме всегда так было принято.

– Откуда же ты знаешь про этих людей?

– По его рассказам, по рассказам матери, – объяснила Лариса.

– А его друзья к вам не приходят? – полюбопытствовала Галя.

– При мне ни разу…

– Странно.

– Да вот и я об этом.

– Ты пробовала спросить его?

– Конечно. Он всегда отвечает, что когда я с ним, ему никто не нужен.

– Может, это так и есть?

– Может быть… – неуверенно согласилась Лариса, – но нельзя же сводить все только к постели.

– Наверное, ты права. Мне трудно что-либо предполагать и делать выводы, я же его совсем не знаю. Тут ты сама должна во всем разобраться, – заключила Галина, а подумала, ну почему Лариса не видит, не чувствует, не понимает, что новый поклонник использует ее, вернее, пользуется ею просто так, для здоровья, как говорят обычно циники!

Через некоторое время она узнала, что переводчик с известной фамилией женился на француженке, аспирантке московского вуза, и вместе с матерью уехал в Париж. Гале было жаль Ларису, но помочь ей она ничем не могла. Во время случайных встреч говорили они в основном о работе. Лариса с невероятной энергией пробивала разрешение представить свою работу в качестве кандидатской диссертации, что в условиях обычной городской больницы, а не специализированной клиники, было не так-то просто, Тем не менее по прошествии двух или трех лет ей это удалось, и она блестяще защитилась на базе новой клиники, куда почти сразу же перешла работать по приглашению руководства. На банкет по поводу защиты кандидатской Лариса пригласила соседку. Галина удивилась – они давно близко не общались, каких-либо встреч, общих интересов у них не было, что же стояло за этим приглашением?

А все объяснялось самым банальным образом: за год до этого Галя в очередной раз вышла замуж, на сей раз по взаимной нежной любви. Он был талантливым драматическим актером, но популярность свою снискал главным образом как поющий актер, и в этом качестве пользовался широкой известностью. Именно это обстоятельство и подвигнуло Ларису пригласить Галину вместе с мужем. Но когда в разгар застолья она обратилась к нему с просьбой спеть что-нибудь, он посмотрел на нее, развел руками и очень галантно, склонив голову, произнес: