Первый штурм состоялся на следующее утро. Едва солнце осветило крыши окрестных домов, как в окулярах зрительных труб замелькали коричневые мундиры.

— Стрелки на позиции, — приказал я. — Ефимов, без приказа не стрелять. Кмит, Фрезэр, берите гренадеров и занимайте позиции по домам. Ваша цель — военные инженеры. Они придут, я уверен, попытаются растащить рогатки, расчистить дорогу кавалерии. Переколите их штыками, не считаясь с потерями.

— Стоит ли, — спросил у меня командир бывшей моей роты капитан Антоненко, — стоит ли так рисковать людьми, ради этих рогаток, штабс-капитан?

— Стоит, капитан, — поддержав официальный тон, ответил я, — очень даже стоит. Фронт атаки достаточно широк. Без рогаток, вражеская тяжёлая конница несколькими атаками где-нибудь прорвёт нашу оборону. И тогда нам конец. Даже пушки не спасём.

Антоненко пожал плечами с видом «наше дело сказать, а там хоть трава не расти». Я же повернулся к своим стрелкам.

— Солдаты, — обратился я к ним, — вон там шагают венгерские стрелки. Они считают себя лучшими стрелками во всём мире. Даю целковый каждому, кто собьёт мадьяра с максимальной для ваших мушкетов дистанции.

— Есть! — с воодушевлением ответили мои бойцы.

— Стрелять без команды, — приказал я. И тут же загремели выстрелы.

Я приложил окуляр зрительной трубы к глазу, следя за успехами моих солдат. Коричневые венгры падали довольно редко, но всё же куда чаще, чем я даже мог надеяться. Выучка стрелков гренадерской роты превосходила выучку обычных мушкетёров во много раз.

— Молодцы, — ободряюще крикнул я солдатам, — будете так стрелять, весь взвод по целковому получит. Выискивайте синие мундиры, — продолжал я, — синих бить в первую очередь. За каждого синего по пятиалтынному накину.

Выстрелы зазвучали несколько реже. Стрелки приняли высматривать в коричневых рядах синие мундиры военных инженеров врага.

Несмотря на потери, противник медленно, но верно продвигался к рогаткам. Венгры ответного огня не вели. Похоже, коричневая масса солдат была нужна для того, чтобы телами прикрывать военных инженеров. Теперь всё зависит от Кмита с гренадерами, опоздает — и они успеют растащить или просто испортить рогатки, поспешит — только положит людей без толку, а враг своё дело всё равно сделает.

— Переходить к залповой стрельбе? — спросил поручик Ефимов.

— Рано, — покачал головой я. — Вот как только гренадеры Кмита выстрелят, так и мы следом.

— А у половины солдат мушкеты будут разряжены, — буркнул Ефимов. — Кому стрелять тогда? Промедленье тут, как говорят древние, смерти подобно.

— Мудрые люди во все времена говорили, — парировал я, — поспешишь — людей насмешишь. А смех у этого врага — скверный, свинцовый. — Я помедлил ещё несколько секунд и сказал: — Всему взводу по рублю с пятиалтынным. Тебе, Ефимов, пять — за отличную стрельбу. Прекратить стрельбу. Заряжай мушкеты. Командуй, Ефимов.

— Взвод, — воскликнул поручик, — стрельбу прекратить! Мушкеты заряжай!

Едва отзвенели последние шомпола, как гренадеры дали залп по врагу.

— Залпом! — крикнул я. — Не целясь!

— Пли! — скомандовал Ефимов.

Уши заложило от ружейного треска. Баррикаду затянуло пороховым дымом. А затем с той стороны донеслось родное «Ура!». Первое время, пока не рассеялся дым, мы узнавали только по звукам. Вот зазвенели клинки, раздались крики и команды на русском и разных диалектах немецкого, а также, кажется, на венгерском. Наконец, дым рассеялся, и мы увидели, как коричневых солдат теснят от баррикад. Они совершенно не ожидали атаки не только с фронта, но и с флангов, не сумели дать ответного залпа ни по нам, ни по гренадерам Кмита и теперь их, буквально, вырезали мои солдаты, прорываясь к военным инженерам. Те пытались отбиваться мушкетами и тесаками, однако не особенно успешно, куда им было до наших гренадер. Самые умные успели попрятаться за спины венгерских солдат и тем спасли себе жизни.

И вот враг отступил. Гренадеры Кмита отошли обратно к домам и вернулись на позиции. Когда он вернулся, в порванном, запятнанном кровью и порохом мундире, я обнял его за плечи и крикнул:

— Молодец, подпоручик! Орёл! Доложи о потерях.

— Двоих убили, — ответил он, — тела мы вынесли. Ещё пятеро ранены, пара — тяжело.

— Убитых к священнику, — распорядился я. — Раненым — в лазарет. Тяжёлым — в госпиталь.

— Может оставить легкораненых на позициях? — спросил Кмит.

— Не надо, — покачал я. — Немчура вряд ли сегодня ещё сунется. Мы им славно всыпали, нескоро опомнятся. Так что о раненых лучше позаботиться, как следует.