— Сегодня кавалерией ударят, — уверенно сказал де Брасиль. — Даже у нас рогаток почти не осталось. Почти все растащили и порубили.

— Скорее всего, — не стал спорить я, — слишком долго они топчутся на нашей первой линии. Наверное, думали, что к третьему дню боёв уже из города нас выбьют.

— Нас выбьешь, — усмехнулся первый лейтенант. — Как же. Мы им уже надавали по рогам. И ещё надаём.

— Каждая атака стоит врагу нескольких десятков человек, — поддакнул ему суб-лейтенант Маржело. — И это только на нашем направлении.

— Нам они тоже стоят недёшево, — сказал Кмит. — В моём взводе очень большие потери. Легкораненых некогда в лазарет отправлять, а тяжёлых выписывают не долечившихся.

— Мы должны продержаться ещё несколько дней, — настойчиво произнёс Маржело. — Придёт Макдональд с Северной армией, придут Ожеро и Ланн. Маршалы не бросят своего императора.

— Прийти-то они придут, — согласился я, — вопрос только: когда? Доживём ли мы до этого момента.

— А это, по большому счёту, не так важно, первый лейтенант, — сказал мне де Брасиль. — Главное, чтобы город продержался. Только это имеет значение.

Кавалерия ударила на рассвете. Ещё в сумерках, когда солнце только показалось из-за горизонта, мы услышали топот сотен копыт. Первыми мчались знакомые мне кирасиры Священной Римской империи. В зрительную трубу я видел латки на полукирасах. За ними маячили кирасиры прусские в двуугольных шляпах и драгуны рейнцев с карабинами наперевес.

Тот карабин, что дал мне Ахромеев, так и остался у меня, и я активно пользовался им во время перестрелок с венграми. Ему не хватало дальности и точности стрельбы — всё же оружие всадника, однако когда коричневые солдаты и инженеры подходили к рогаткам, он собирал свою кровавую жатву в полной мере. Теперь уже мои стрелки били точно без каких-либо материальных мотиваций, а гренадеры старались от них не отстать. Теперь уже заключались пари между стрелками и гренадерами, к которым вскоре присоединились и вольтижёры первого лейтенанта де Брасиля. Спорили на выданные мною премиальные за первый бой, на прошлые и будущие жалования, на доли в трофеях, на патроны, сапоги, обмундирование и прочее. На что угодно, кроме оружия и наград — есть для солдата вещи не просто чтимые, но святые.

— Один залп, — командовал я. — Только один залп. Времени зарядить мушкеты враг нам не даст. В рукопашную пойдут все. Гренадеры и стрелки.

— Мы также дадим только один залп, — сообщил командир артиллерийского взвода поручик Сергеев. — Картечью. Потом потащим пушки в тыл. Ко второй линии.

— Ясно, — кивнул я.

Правильное решение. Если погибнут бомбардиры и фейерверкеры, пушки придётся тащить солдатам. Да и много ли толку будет от двух пушек, даже с картечью, когда прямо перед ними идёт рукопашная. Нет. Орудия своё дело сделали за эти три дня, уничтожив изрядное число врагов шрапнельными снарядами. Теперь им осталось сказать последнее слово — и удались в тыл со всей возможной скоростью.

— Враг приблизился на двадцать шагов! — крикнул Ефимов. — Готовятся к стрельбе.

Действительно, кирасиры вынимали из кобур короткоствольные пистолеты, взводили курки.

— Ждать, — протянул я. — Ждать. На пистолетный выстрел пускай подойдут.

Но кирасиры не сделали этого. Натянув поводья коней рядом с редкой линией рогаток, они выпалили по нам из пистолетов, а затем, споро выхватив палаши, обрушили на них тяжёлые клинки.

— Провоцировали, гады, — прошипел сквозь зубы Ефимов.

— Верно, — ответил я. — А мы на их провокацию не поддались.

В отличие от многих других. Слева и справа воздух разорвал треск мушкетных выстрелов.

— А вот теперь, — улыбнулся я, — когда они остановились. Командуйте огонь, господа офицеры.

— Стрелки, огонь! — скомандовал Ефимов.

— Гренадеры, огонь! — не отстал от него Кмит.

Остановившиеся у рогаток кирасиры были идеальной мишенью. Пули косили их десятками. Кричали люди. Ржали лошади. Падали на изрядно уже окроплённую кровью мостовую и те и другие. Они бились в конвульсиях, хрипели, умирали в страшных муках. Многих раненых просто затоптали.

— Мушкеты заряжай! — скомандовал я, вопреки своим же инструкциям. Я решил рискнуть, очень уж велик оказался ущерб, нанесённый нами врагу. — Господа офицеры, поторопите солдат!

— Поспешай, ребята! — закричали унтера и фельдфебель. — Поспешай! Надо поспеть снова врагу вмазать!

И мы успели. Враги ещё возились с рогатками, когда мои люди зарядили мушкеты.

— Может ещё раз дать залп? — предложил Ефимов.

— Поздно, — покачал головой я. — На третий времени не будет. А я хочу нанести им максимально возможный вред.

И вот озверевшие кирасиры и драгуны рванулись к нам, вскидывая палаши и ружья. Сейчас они готовы были разорвать нас на куски. Я знал, что пощады нам от них не будет.

— Товьсь! — скомандовал я — и солдаты вскинули мушкеты к плечам. — Целься! — Вражеские всадники всё ближе, можно уже разглядеть заклёпки на латаных кирасах и выщербины на медных бляхах на шлемах. — Теперь пора, — сказал я и скомандовал: — Пли!

Пули вышибали из сёдел всадников, кирасы не спасали. Перед самой баррикадой образовалась жуткая давка. Драгуны дали по нам ответный залп, однако он был весьма неточным и не принёс моим людям вреда.