— Очень жаль, — сказал Бонапарт. — Этот старый хрыч ещё попьёт у меня крови.

— Я отправил за ним два эскадрона гусар, — сообщил Макдональд, — но не думаю, что они догонят Блюхера. След давно простыл.

— Быть может, эта скачка его прикончит, — зло произнёс Бонапарт.

— Маршал Бонапарт, — сказал генерал-лейтенант Барклай де Толли, — мой корпус возвращается в Россию. На переформирование.

— Понимаю вас, — кивнул ему Бонапарт, остановившись, чтобы осмотреть батарею, буквально, заваленную телами. Венгры обороняли её отчаянно, не щадя себя, в то время как артиллеристы разворачивали орудия на обрушившегося на них с тылу врага. — Вы помогли мне, генерал-лейтенант, можно сказать, спасли меня и Францию. Я велю отчеканить в честь битвы и обороны Труа памятные медали. Их получат все, кто сражался в эти дни.

Мы шагали по сожжённому пригороду Труа, переступая через трупы и сломанное оружие, солнце освещало всю эту жуткую картину, но на душе, не смотря на всё это, было как-то легко. Одна мысль сидела в голове — домой, мы возвращаемся домой.

Бонапарт выделил нашему корпусу большой десантный дирижабль, на котором мы вернулись в Вильно. Помню, меня очень сильно удивило, что мы летим не на аэростатах Гершеля, однако я не придал этому значения. Сразу по прибытии всех офицеров отправили в отпуск, чем я воспользовался, взяв билет на дилижанс до родного города. Однако отправиться домой в тот день мне было не суждено.

Я шагал по станции дилижансов мимо паперти дорожной церкви с нищими, просящими милостыню у «добрых господ». Моё внимание привлекли знакомые цвета одежды одного из них. Очень уж похожи на наши полковые. Я остановился, приглядевшись к однорукому нищему — и точно он носил грязный и штопаный мундир Полоцкого полка. Пригляделся внимательнее — и выругался сквозь зубы, кажется, по-немецки.

— Жильцов, — сказал я ему, — что вы тут делаете?!

— Вашбродь, — почти прошептал мой бывший денщик.

— Встать! — скомандовал я. — Смирно!

Тело бывалого солдата среагировало быстрей разума. Он вскочил и коротко махнул рукой, отдавая честь.

— Ваше благородие, господин штабс-капитан, — гаркнул он былым фельдфебельским голосом, — прошу простить неуважение к вашей персоне! Бывший фельдфебель Жильцов Василий, к несению службы вашим денщиком готов!

— Эй, офицер, чё творишь? — к нам направлялись три человека явно преступного вида. — Эт наш солдатик.

— Солдат более ничьим крепостным быть не может, — сказал им я, как бы невзначай кладя руку на кобуру с пистолетом. — А, тем более, находящийся на действительной службе.

— Не въезжаешь, офицер, — продолжал невысокий парень, явно верховодивший в этой шайке. — Этот солдатик наш.

— Пистоль не мацай! — рявкнул один из громил, сопровождавших невысокого.

— Я успею всадить тебе пулю в лоб раньше, чем ты шаг сделаешь, — спокойно сказал я.

Громила, похоже, был изрядно оконфужен тем фактом, что не понял и половины из сказанного мной. Это было написано у него на лице.

— Палить на станции, — усмехнулся невысокий. — Не станешь, офицер. Тут псы кругом, и все наши, прикормленные.

— Нападение на офицера во время войны, — покачал головой я, — это компетенция не станционных полицейских. Вами займутся военные аудиторы. Если будет кем заниматься.

— Лады, — пошёл на попятный парень. — Забирай солдатика, но он нам звона стоил. Кто вернёт?

— Ты чего-то не понимаешь, — сказал ему я. — Сейчас мы с Жильцовым уходим.

— Эт ты не въезжаешь, офицер, — окрысился парень, став похож на зверька. — Я сейчас кликну своих лбов, и они из тя калеку сделают. Рядом со своим солдатиком сядешь.

— Вторую руку перешибём, — заржал как конь второй громила.

Я выхватил из кобуры пистолет и, без колебаний, всадил пулю ему в голову. Громила дёрнулся, покачнулся и осел на мостовую. Собравшаяся вокруг нас толпа зевак, раздалась в стороны с совокупным охом.

— И чё терь делать будешь? — по-крысиному оскалился коротышка. — Без пистоля?

Я спокойно вложил пистолет в кобуру и погладил корзину палаша.

— Прекратить безобразия! — прогремел зычный голос городового. Во главе небольшого отрядика из троих станционных стражей он прокладывал себе дорогу через толпу. Люди просто расступались перед ним. — Расходитесь! Разойтись! Нечего тут стоять!

Подойдя к нам, попутно практически разогнав толпу, он спросил, вроде бы ни к кому не обращаясь:

— Что тут твориться? Кто стрелял?

— Я стрелял, — ответил я. — Штабс-капитан Суворов, командир гренадерской роты Полоцкого пехотного полка. Нахожусь в отпуске.

— По какому поводу стреляли? — не дал сбить себя с толку и ошарашить званиями городовой.

— Эти трое, — я указал на невысокого и двух — живого и мёртвого — громил, — напали на меня, наверное, с целью грабежа.

— Федька! — крикнул на коротышку городовой. — Совсем страх потерял?! В арестантские роты захотел?!