— Wer ist das? — довольно грубо спросил у меня — а именно я, надо сказать, был этим самым человеком — их командир.

— Художник, — ответил я. — Приехал сюда на этюды.

— Не туда приехали, Herr Maler, — сказал мне вахмистр. — Здесь не место для ваших этюдов.

— Отчего же? — удивился я. — Я работаю над видами средневековых замков и их окрестностей. А Ортельсбург наименее всего пострадал во времена падения Тевтонского ордена. Он просто прекрасно сохранился. Нарисовать его было бы просто прекрасно.

— Проваливай в свой Ганновер! — крикнул мне один из всадников. — Там замков полно!

— Рейтар Зибовски! — осадил его командир. — Молчать! По возвращении в замок получите взыскание.

— Zu Befehl, Herr Wachtmeister! — отозвался крикливый всадник.

Я обратил внимание на странное слово, которым назвал своего подчинённого вахмистр. Настолько я помню, рейтары в армиях заменились драгунами и кирасирами лет пятьдесят назад, если не больше.

— Ступайте отсюда, Herr Maler, — сказал вахмистр. — Это военная крепость и рисовать её нельзя.

И тут я увидел его. И понял, что план с проникновением в крепость провалился. Полностью и с треском. И грозит погрести меня под обломками. К нам приближался второй разъезд, возглавляемый отлично знакомым мне — нет, человеком назвать его язык не поворачивался — фон Ляйхе. И, судя по тому, как он ударил каблуками коня, подгоняя его, Ляйхе узнал меня и спешил подъехать поближе и разобраться, что к чему.

— Gefangennehmen seiner! — проскрипел Ляйхе, едва подъехав к нам. — Er russisch Spion!

С меня быстро сдёрнули чехол с самодельным планшетом, сработанным умельцами Ахромеева из купленных в деревне планок и холстины. Обыскали не слишком церемонясь, так что я пару раз скривился от боли в раненой руке. Ляйхе наблюдал за этим и, чёрт меня побери, если он не ухмылялся под своей маской с окулярами. Не найдя оружия, меня усадили в седло, за спину одного из самых низкорослых рейтар, и мы поехали в замок. Когда за моей спиной захлопнулись громадные ворота замка, я почувствовал, что жить мне осталось считанные часы.

Изнутри Ортельсбург оказался самым обычным замком, словно с гравюры, какие я очень любил рассматривать в детстве. Среди разного рода хозяйственных построек сновали солдаты в серых мундирах и без, поднимались на стену караулы, переговаривались расчёты орудий, обсуждая достоинства своих пушек, в общем, крепость жила обычной гарнизонной жизнью. Разъезд встретили удивлёнными вопросами, вроде: «wer ist das?» или «Spion fangen?». Всем было интересно, кто я и что я, похоже, моя скромная персона на какое-то время станет главной новостью в Ортельсбурге.

Меня сдёрнули с коня и под конвоем проводили в подземелье донжона. Всё время рядом отирался фон Ляйхе, он шагал, даже не глядя в мою сторону, но я понимал, что всё его внимание приковано только ко мне. Ненависть этой твари пропитывала воздух между нами. Подземелья также, будто сошли с картинки. Сырые каменные стены, низкий, едва-едва разогнуться можно, потолок, тюфяк с соломой на полу, зловонная дыра в полу.

Я сбросил сюртук и улёгся на тюфяк, заложив руки за голову, вместо подушки. А что мне ещё оставалось. Только валяться вот так и ждать палача.

Вместо палача заявились фон Ляйхе в сопровождении неприятного человека в белоснежном халате, с длинными, давно немытыми волосами, в странного вида окулярах. Скорее всего, это и был тот самый доктор Тотемагиер. Странно, что о нём ничего не говорил граф Ди, не доверять китайскому аристократу у меня не было причин.

— Значит, это и есть твой русский шпион, Ляйхе? — поглядев на меня, поинтересовался доктор.

Не хотелось бы попасть к такому на приём. И почему в белом халате? Врачи таких не носят. Быть может, всё же это кто-то другой.

— Он, — проскрипел фон Ляйхе. — Я его ещё по Труа помню, доктор, — добавил он, развеяв мои сомнения относительно его спутника.

— Встаньте, молодой человек, — сказал доктор. — Оденьтесь. Вы хотели узнать, что твориться в моём замке? Извольте, я вам покажу. У меня секретов нет.

— Майор этого не одобрит, — скрипнул фон Ляйхе, но как-то неуверенно.

— Оставьте, — отмахнулся Тотемагиер и продолжил с обычной врачебной прямотой: — Этот юноша уже покойник. Однако вижу, он человек образованный и неглупый. Я хочу показать ему свои лаборатории, похвастаться успехами. Пускай посмотрит, что его ждёт.