Леди Холлмир изумленно вскинула брови.

Пальцы герцога сжались на ручке богато украшенного лорнета.

Лорд Холлмир усмехнулся.

Герцогиня рассмеялась.

– Фрея, если вы и впредь намерены задавать мисс Мартин подобные вопросы, вы оскорбите меня, – предупредила она. – Она оставила вместо себя Элинор, а в компетентности своей сестры я абсолютно уверена. Должна добавить, мисс Мартин, что Элинор очень признательна вам за доверие.

Вот речи настоящей леди, с грустью подытожила Клодия, – истинное умение сгладить щекотливую ситуацию с помощью обаяния и такта.

Маркиз Аттингсборо вновь взял Клодию под руку.

– Лорен, Кит, Портфри и Килборны заняли нам место за столом, – объявил он, – поэтому пора присоединиться к ним.

– Еще раз прошу прошения, – произнесла Клодия, шагая вместе с ним к двери. – Своим ученицам я часто говорю, что неукоснительное соблюдение правил этикета должно быть превыше любых чувств, и вот теперь прилюдно нарушила собственную заповедь.

– Мне показалось, – заявил маркиз с тонкой усмешкой, что леди Холлмир пыталась завязать светскую беседу.

– О нет, только не она! – забыв о недавнем раскаянии, воскликнула Клодия. – Только не леди Фрея Бедвин!

– Так вы знали ее до замужества?

– Именно она была той ученицей, о которой я вам рассказывала, – призналась Клодия.

– Не может быть! – Его пальцы сжались на ее локте. Маркиз остановился возле двери в столовую. Теперь он усмехался открыто. – Так это Бьюкасл так безжалостно отказал вам в защите? И это ему вы показали нос? Просто взяли и покинули Линдси-Холл?

– Не вижу ничего смешного, – нахмурилась Клодия. – В то время мне было не до шуток.

– Стало быть, – продолжал он с весело искрящимися глазами, – по моей милости вы попали из огня да в полымя – сразу после встречи с Маклитом столкнулись с Бедвинами?

Клодия нахмурилась сильнее.

– Полагаю, у вас была на редкость увлекательная жизнь, мисс Мартин, – заключил он.

Прежде чем ответить, она распрямила плечи и крепко сжала губы.

– Ничего подобного… – произнесла она и вдруг поняла, какими должны были представиться маркизу события последних десяти минут. У нее дрогнули губы. – Знаете… – признала она, – а вы, пожалуй, правы.

По необъяснимой причине оба сочли ее признание уморительным и дружно покатились со смеху.

– Прошу меня простить, – выговорил маркиз, отсмеявшись.

– И вы меня простите, – попросила Клодия.

– Подумать только, – продолжал он, снова взяв ее под руку и направляясь в глубь столовой, – ведь я мог променять сегодняшний концерт на суаре у леди Флеминг!

Герцогиня Портфри улыбалась и грациозным жестом звала их обоих, а граф Килборн уже поднялся, чтобы придвинуть Клодии стул.

Она так и не поняла, сожалеет маркиз о сделанном выборе или нет, но была рада его приезду. Ему как-то удалось успокоить ее смятенный дух, хотя именно он отчасти был причиной ее волнений. Клодия не могла припомнить, когда в последний раз так весело смеялась.

Ей грозит серьезная опасность, пришла к выводу она, когда уселась, попыталась разобраться в своих чувствах к маркизу и поняла, что он ей нравится.

Мало того, она очутилась в узком семейном кругу, который ей следовало покинуть давным-давно. И винить в возобновившемся чувстве неловкости ей было некого, кроме самой себя. С каких это пор она ищет поддержки и защиты у мужчины?

От таких открытий немудрено пасть духом.

Клодия уснула – признаться, после продолжительного бодрствования – с мыслями о маркизе Аттингсборо, а проснулась, думая о Чарли, то есть о герцоге Маклите.

С самой собой Клодия не лукавила: она и вправду испытывала антипатию к аристократам, в особенности к герцогам. И эту антипатию пробудил в ней не надменный и ненавистный герцог Бьюкасл. Еще до встречи с ним другой герцог испортил ей жизнь.

Чарли Ганнинга она помнила с раннего детства, с первых лет жизни дышала с ним одним воздухом – по крайней мере так казалось ей, когда она обращалась к прошлому. Они были буквально неразлучны с тех пор, как Чарли прибыл в дом ее отца растерянным и несчастным пятилетним сиротой, и до того момента, как двенадцатилетним мальчишкой отправился в школу. И даже после этого они проводили вместе все его каникулы.

Но когда ему было восемнадцать лет, а ей семнадцать, он уехал, чтобы больше не возвращаться. С тех пор и до вчерашнего вечера Клодия с ним не виделась. И ничего не слышала о нем почти семнадцать лет.

Однако вчера он обратился к ней так, словно их отношения не были внезапно и грубо разорваны. Послушать его, так он не чувствовал за собой ровным счетом никакой вины.

«Какой приятный сюрприз!»

«Где ты живешь, Клодия?»

«Где можно тебя навестить?»

Неужели он и вправду счел встречу приятной? Да еще и признавал за собой право навестить ее? Как он посмел?! Семнадцать лет – долгий срок, почти половина ее жизни, но недостаточный, чтобы все забыть. На память она не жаловалась.