Юрась нежно коснулся губами ее щеки.

Охваченная внезапным замешательством, Лиза прошептала:

— Садись… Если уж пришел, будем праздновать.

Юрась обозлился на себя за свой несмелый поцелуй. «Как ребенок: в щечку!» Словно никогда в жизни не целовал девушку. Ему хотелось схватить Лизу в объятья и прильнуть к ее красивым губам. Вместо этого лишь перевел дыхание и осторожно опустился на краешек стула.

— Как ты узнал, что сегодня мой день рождения?

— Да вы же сами…

— Сказала? Разве?

— Позавчера, возле гостиницы… Уже и забыли? Отмечаете в одиночестве?

— Вот так и отмечаю. Когда стареет женщина…

— Лиза! — восхищенно воскликнул Юрась. — Вы такая молодая.

— Хочется верить, — громко засмеялась она.

Юрась почувствовал в ее голосе грустные нотки и снова подумал, что он, сильный, очень нужен ей — слабой и одинокой…

Лиза поставила цветы в воду, выкатила из-под кровати арбуз, обтерла его полотенцем, положила на стол.

— Режь, — и подала нож и тарелку.

Она уже смирилась с неожиданным визитом. Этот стеснительный чернявый парень, от которого так и струились нерастраченная сила и искренность, не мог не нравиться. После того как познакомилась с ним, она вдруг почувствовала себя такой же, как раньше, когда еще была девушкой. Жизнь ее сложилась неудачно: как-то быстро, не насладившись девичеством, неожиданно стала женщиной, неся на душе горький осадок. Не суждено было ей в белой фате переступить порог загса, и сейчас Юрась пробуждал в ней чувства, которые уже гасли. Она громко засмеялась, чтобы скрыть боль, которая внезапно охватила ее. Потом овладела собой: не имела права на любовь этого парня.

— Да режь! — приказала нетерпеливо. — Ну чего ты, в самом деле!..

Юрась продолжал сидеть на краешке стула, он словно завороженный неотрывно смотрел на Лизу. Все при ней становилось красивее, и его влекла к этой молодой женщине впервые ощущенная непреодолимая сила.

Лиза взяла с полки одну тарелочку, вторую… Какие у нее женственные руки, какие плавные движения, как ловко хозяйничает в тесной комнатушке, несмотря на больную ногу!

Смотря влюбленными глазами на Лизу, охваченный удивительным порывом, который вдруг поднял его со стула, Юрась, не отдавая себе отчета, схватил ее в объятия. Ловил неподатливый рот, вдыхал запах волос и кожи, без памяти целовал щеки, глаза.

Когда Лиза вырвалась, Юрась еще какое-то время стоял одурманенный посреди комнаты, широко расставив ноги. Голова шла кругом.

— Не надо, Юрась, — тяжело переводя дух, проговорила Лиза, лихорадочно пытаясь отыскать непослушными пальцами на блузке оторванную пуговичку; заметив, что он снова готов обнять ее, крикнула: — Иди, милый, домой, иди!

В Лизином голосе, сердитом и каком-то печальном, послышались такие нотки, которые сразу протрезвили Юрася. Он постоял несколько секунд и, буркнув «Извините!» — выбежал из хаты…

Лиза обессиленно опустилась на кровать.

«Пришел с цветами», — подумала она, взглянув на розы. Было приятно, что не бутылку принес. Чувствовала, как льстит женскому самолюбию то, что ее полюбил такой чистый паренек. И как хорошо, что решительно выпроводила его! Это следовало сделать. Ради него же…

Угодив из светлой комнаты в непроглядную ночь, Юрась на миг зажмурился. Открыв глаза, заметил под низенькими сливами, которые росли во дворе, скамейку. Подошел и сел. Он весь еще оставался возле Лизы. Губы горели, в пальцах, казалось, струилось ее тепло.

Жалел, что не сказал о своих чувствах, обо всем, что переполняло его.

Юрасю не хотелось уходить. Хата скрывала его Лизу. Раскрытое окно в ее комнатке ослепительно улыбалось в темноте, и в воздухе сладко пахло Лизиными локонами.

После пережитого волнения он глубоко вдыхал запахи лимана, прислушивался к мягкому плеску воды у берега. Невдалеке угадывались очертания причала, кладовой и здания правления рыбколхоза. Сейчас там было тихо. Сверху, от села, доносились голоса, и Юрась понял, что это выходят из Дома культуры после кино люди.

Он видел звезды. Они были большие и золотые, как Лизины глаза. Он не чувствовал темноты, кругом все светилось. И все было достижимо. Думал о том времени, когда сможет видеть Лизу каждый день, встречать с работы и спешить домой, где его ждут; будет ходить с ней в кино, в гости, а главное — будет касаться ее рук, ее губ, дышать запахом ее кос, ежеминутно, всегда, до самой смерти…

Настоящая любовь — это не только озарение души, это и самопожертвование, — и хотя не такими словами, но именно так думал Юрась и был готов на подвиги…