Шрифт:
Этих соображений он, конечно, не высказал, только повторил:
— Даже на воде, сержант… Все в жизни оставляет свои следы.
— На воде еще никто ничего не находил.
Люди прислушивались к их разговору.
— Откуда вы такой умник? — не выдержал милиционер. — Сказано — не лезьте, если не знаете убитого! Вы кто такой? Что-то я вас раньше в Лиманском не видел…
— Отдыхаю…
— Ну и отдыхайте на здоровье! Документы есть?
— В гостинице.
— А то я вас быстро отсюда спроважу!
— Куда?
— Найду куда!
— По какому праву?
— И право будет. Отойдите, говорю!
Как тяжело было чувствовать себя посторонним в такой ситуации! После стольких лет работы, когда подчиненные ловили каждое его слово! Ковалю захотелось назвать себя и отчитать сержанта, но он сдержался и, вздохнув, отошел. Конечно, нервы у парня тоже не железные, и стоять здесь не мед, но сколько еще нужно сил, чтобы научить культуре поведения таких молодых сотрудников.
В конце концов, все правильно, смирился Коваль, он всего лишь дачник из совхозной гостиницы.
Тем временем из-за холма выскочил желто-синий газик. Заметив его, Дмитрий Иванович отошел от толпы и побрел к гостинице. Не хотелось, чтобы кто-то из знакомых узнал его здесь. Они бы, конечно, обрадовались ему. Сработает инерция, ведь привыкли к тому, что он начальство, может, и совета попросят. Но что он может посоветовать? Местные работники намного лучше знают здешних жителей, их привычки, страсти. А ему пришлось бы начинать с нуля — изучать людей, условия жизни и тому подобное… Хуже того, вдруг начнут проявлять сочувствие пенсионеру. Коваль никогда еще не оказывался в таком сомнительном, неопределенном положении, и это его очень раздражало.
«Зачем это мне?! — ругал он себя. — Помочь еще одного преступника поставить перед лицом правосудия? Но я имею право на заслуженный отдых, как любой рабочий или служащий! Ведь завидовал раньше, когда шел зимой по мосту через Днепр и видел на льду рыболовов, которые целыми днями дышат свежим воздухом и которых лишь одно волнует: клюнет или нет! А теперь меня не касаются дела других людей, живу спокойно в своем домике на тихой Лукьяновке, а когда дом снесут, то получу комфортабельную квартиру. И ничто не должно волновать меня. Единственная забота — следить за программами телепередач…»
Так рассуждал Коваль, торопливо направляясь к гостинице, в глубине души чувствуя, что размышляет примитивно, что никогда не удовлетворится амебным существованием мещанина, не перестанет интересоваться судьбой людей и волноваться за них.
Сам не заметил, как сработала привычка и в мыслях уже вырисовывались какие-то контуры трагического события и возникали версии загадочного убийства.
7
Как и предполагал Коваль, в Лиманское приехал майор Келеберда. Он появился в гостинице вскоре после того, как вместе со следователем прокуратуры осмотрели погибшего и фотограф с судмедэкспертом сделали свое дело. Следователь с помощниками повезли утопленника в морг в Белозерку, а майор задержался в Лиманском, чтобы проведать Дмитрия Ивановича.
Прошло уже несколько дней, как Келеберда, с которым Коваль когда-то учился на курсах при Высшей школе милиции, устроил его в этом селе. Сначала у Коваля были другие планы на лето: думал поехать с Руженой на родину, на Ворсклу, потом в санаторий. Ружена тоже хотела побывать в родных краях мужа, о которых он часто вспоминал, и они готовились к поездке, как вдруг Дмитрий Иванович все передумал.
— Поедем, Руженочка, на Херсонщину, — предложил он. — Давно мечтаю о настоящей рыбалке. Надоели эти мелкие окуньки и подлещики. А там тарань на полкило, лещи — как кабаны…
— Ты давно мечтал побывать в своих Кобеляках, — напомнила жена.
— Поеду позже, столько не был — немного потерпится. Все равно рыбы настоящей в Ворскле нет, вырубили леса по берегам, теперь река заиливается, повсюду мели… Какая уж там рыбалка, какой отдых! Обидно, да и только… Знаешь, Ружа, — доверительно добавил он, — боюсь, нервов будет стоить, когда увижу это. Словно время и люди уничтожили мое детство… Говорят, нет ни мельниц под горой, ни Колесниковой рощи, которая была украшением городка и спасала Ворсклу от песков. Ее тоже на дрова извели… Поеду зимой. Не так больно будет…
Он словно чувствовал, что встреча с детством не состоится, что дважды по одним и тем же дорожкам в жизни не пройти.
Коваль не все сказал тогда Ружене. Он любил жену, но не представлял, как он будет ходить с ней там, где прогуливался когда-то с Зиной, где впервые зародилась их любовь.
— Тогда поезжай сам в свои плавни, а уже в Кисловодск поедем вдвоем.
И Ружена отправилась в командировку в Карпаты…
Коваль через балкон увидел майора, еще когда тот шел к гостинице. Собственно, не всего Келеберду, а только его кудрявую голову, на макушке которой светилась небольшая лысина. Остальное заслоняла решетка — Дмитрий Иванович не хотел выходить на балкон: еще подумает майор, что отставник высматривает его.