Тетя Беатрис неодобрительно вскинула бровь, и Люси догадалась, что, возможно, это была уже не первая рюмка за сегодня. Глаза Синди и вправду блестели ярче обычного, а ее безудержное веселье вряд ли было вызвано невинной прогулкой верхом. Может, у нее было свидание с Мюрреем? Люси с усилием отогнала прочь зародившиеся подозрения и сказала:

– В этом наряде ты выглядишь так, будто сошла с одного из ваших фамильных портретов.

Синди повернулась к ней так быстро, что вино из ее бокала выплеснулось на ковер. Она небрежно потерла пятно носком сапога.

– Держу пари, что Пол с удовольствием держал бы меня там. В раме и под стеклом.

– Синди! – одернула ее тетя Беатрис. – Не смей говорить о своем брате в подобном тоне. Ты просто неблагодарная девчонка.

Племянница одарила тетку долгим взглядом. Затем молча допила вино, с громким стуком поставила бокал на стол и гордо удалилась.

– Иногда она бывает такой своенравной, – извиняющимся тоном произнесла тетя Беатрис. – Хорошо бы она вышла замуж и остепенилась.

Неожиданно Люси в полной мере стал понятен страх Пола Харлоу за сестру. Девушка явно нуждалась в строгой дисциплине, а Люси была совсем не уверена, что Мюррей, с его шармом и беззаботностью, был способен ее обуздать.

После ухода Синди тетя Беатрис вернулась к рассказу о доме, который был, по сути дела, хвалебной песней ее племяннику. Пол Харлоу, как выяснилось, был полон решимости вернуть Чартерсу его первоначальную красоту, поскольку многое оказалось разграбленным в тяжелые для семьи времена. И чем больше становилось его состояние, тем щедрее он тратил его на дом. Провел центральное отопление, заменил трубы и сантехнику, разыскал и выкупил через агентов многие фамильные ценности, восстановил земли. Так что теперь Чартерс превратился в самое процветающее поместье в Англии. Слушая все это, Люси размышляла, тратил ли этот человек деньги на что-то еще, кроме своего драгоценного дома? Она думала о тысячах умирающих от голода и болезней в Африке и Индии.

Обед на сей раз подали в комнате для завтраков. Флорентийская мебель, покрытая ручной росписью, идеально сочеталась с буйно цветущими оранжерейными растениями, украшавшими лоджию, на которую выходила комната. Синди тоже присоединилась к ним. Похоже было, что ей удалось обуздать свой темперамент. После обеда она предложила Люси прокатиться по окрестностям.

– Я с удовольствием подышу свежим воздухом, – согласилась Люси, – а прогулка до машины – это, пожалуй, максимум, на что я способна в смысле физических упражнений.

– Когда ты увидишь, как я вожу машину, ты еще можешь передумать, – рассмеялась Синди и нежно обняла Люси за плечи.

Несмотря на это предупреждение, Синди водила машину отлично. И Люси, откинувшись на сиденье, с наслаждением любовалась окрестностями. Даже зимой эти места были необычайно красивы. А как чудесно здесь, наверное, весной, думала Люси. Сам же Винтербуэн, с его выкрашенными в яркие цвета коттеджами и соломенными крышами, показался ей и вовсе сказочным местом.

– Ремонт в основном оплачивал Пол, – вернула ее к реальности Синди. – Его многие в округе считают почти что богом.

Они проехали по извилистой главной улице, затем свернули в узкий переулок, который спускался к блестевшему в окружении деревьев озеру. Синди остановилась перед небольшим домиком с запущенным садом, и Люси сразу поняла, что здесь живет Мюррей.

– Почему ты не сказала, что собираешься привезти меня сюда? – спросила она, пытаясь скрыть раздражение.

– Я знала, что ты не поедешь. Ты намерена держаться середины, а мне просто необходимо перетянуть тебя на свою сторону.

– Тебе вряд ли это удастся, если ты будешь вести себя как ребенок. Мне казалось, что вчера я высказалась предельно ясно.

– Ты просто никогда не была влюблена, – запальчиво сказала Синди и вышла из машины.

Эти слова больно задели Люси. Это была чистая правда! Она действительно никогда не испытывала по отношению к мужчине таких чувств, какие Синди питала к Мюррею. Никогда она не жаждала, чтобы кто-то касался ее или осыпал поцелуями, ни с кем не делила ни свои мысли, ни свою постель. Не то чтобы она не хотела замуж. Напротив, она часто думала о том, чтобы иметь мужа, и дом, и детей. Но при этом ей казалось, что все это произойдет с ней когда-то в необозримом будущем с человеком, которого она представляла себе довольно смутно. Может быть, упрек Синди справедлив? Может быть, она не была бы столь категорична в своих суждениях, доведись ей пережить страсть и желание?

Она сердито открыла дверцу и, выйдя из автомобиля, направилась по дорожке к дому. Синди уже вошла внутрь, и Люси, последовав за ней, оказалась в маленькой бедно обставленной гостиной. Мюррей, одетый в те же, что и накануне, брюки и свитер, сидел на полу по-турецки, в то время как Синди и незнакомая женщина лет сорока расположились на диване. Когда Люси вошла в комнату, Мюррей поднялся и направился к ней, протянув навстречу руки:

– Надеюсь, вы больше не сердитесь на меня за вчерашнее?