Женщина, еще красивая в свои без малого сорок лет, спортивная – несомненно, от тренировок в дорогом клубе, снова представила мне свою дочь, заставляя девушку подать руку. Девушка все время кидала на мать вопросительные взгляды.

– Чертовски неприятная история, правда? – сказала женщина, неестественно широко улыбаясь. – Я слышала, что кое-кто уже вернулся домой, но снова ночью пошел газ и заставив их бежать. Вы не слышали, откуда этот газ?

Я сказал, что не слышал.

– И я тоже. Но думаю, это серьезнее, чем считается.

Я попытался изобразить уверенность, говоря, что они скоро смогут вернуться домой.

– Это было бы чудесно. Снова спать в кровати. На чистых простынях. И настоящая ванна, а не душ из холодной воды в холщовой кабинке.

Я посочувствовал.

– Какой вы счастливый, что у вас есть дом. И такой большой. – Я попытался пойти дальше, она удержала меня за руку. – Вы там один живете, правда?

– А в чем...

– Ведь правда?

– Нет, с братом.

– Он дома?

– Нет, он сейчас в деревне. Мы только что вернулись – искали еду для лагеря.

– Вы знаете, у вас удивительные глаза. Я никогда не видела такой синевы. Порция как раз мне только что говорила... Постойте!

Я уже был решительно настроен уйти от этой пары.

– Постойте!

Женщина, все так же широко улыбаясь, поймала меня за руку выше локтя, но тут же мягко скользнула пальцами вниз, к кисти. Мне надо было стиснуть зубы и уйти, не прощаясь, но у нее были такие доверчивые глаза, такой просящий голос. Как у беспомощного ребенка.

– Вы себе не представляете, каково это – спать в поле. У нас на всех одно одеяло.

Я смягчился.

– Ладно, пойдемте со мной, я вам найду пару одеял... – Она смотрела на меня с улыбкой, полной такой надежды, что я добавил еще пару предметов. – Может быть, найду какую-нибудь одежду. – Боже мой, я ощущал себя таким всемогущим, что слова пошли у меня с языка помимо моей воли. Будто я был рыцарем в сияющих доспехах, отсыпающим крошки хлеба голодным крестьянам. – Я вам приготовлю чего-нибудь поесть... Можете даже горячую ванну принять.

– Послушайте! – Она, нежно улыбаясь, стиснула мою руку. – Я не буду ходить вокруг да около. У вас большой дом. Позвольте нам остаться. Мы будем для вас готовить и убирать.

– Но...

– Пожалуйста, не надо “но”. Впустите нас. Всего на пару дней. – Она улыбнулась, поцеловала мне руку, прижала ее к своей щеке. – Послушайте, я хочу лечь с вами в постель. Делайте со мной что хотите, я...

– Это не нужно. – Я поглядел в обе стороны улицы. Люди сидели кучками на траве, но на нас никто не обращал внимания. – Вы через несколько дней будете дома, и тогда...

– Тише, тише! – Она говорила тихим хрипловатым голосом. – Я в самом деле этого хочу. Я хочу с вами спать.

Я заметил у нее обручальное кольцо.

– Но ваш муж...

– Я не замужем.

Дочь снова остро взглянула на мать. Выражение удивления на ее лице могло бы рассмешить, но после того, что я видел утром, чувства юмора у меня не осталось. Совсем не осталось.

– И Порция тоже будет с вами спать. Она ни о чем другом и говорить не может.

Порция посмотрела удивленно и испуганно, но кивнула, будто кто-то вздернул ей голову вверх, а потом вниз.

– Только с Порцией вы будете надевать презерватив. А со мной – как хотите.

– Нет.

Я попытался высвободиться.

– Я вам понравлюсь. Можете со мной как хотите, мне все равно.

– Мне это не интересно.

– Прошу вас! Я...

Я высвободил руку и пошел прочь. И слышал, как она крикнула мне вслед:

– Ладно, ладно! И с Порцией тоже не нужно его надевать! Она будет с вами и без этого, правда, Порция? Порция, скажи ему, что ты согласна без презерватива. Скажи, Порция, скажи!

Я услышал испуганный голос ее дочери:

– Да, можно без этого. Пожалуйста, со мной можно без этого!

А у меня в мыслях были только эти мертвые дети в кустах. Бедные мертвые дети. Я заблевал их, даже не зная, что они там лежат. И потом оставил их под кустами, и капли крови из выклеванных глаз на щеках, как страшные слезы. Мозг у меня отказывал от перегрузки, больше он ничего не мог воспринять. И я бросился бежать, слыша за собой призывные крики.

Дерьмовейший выдался день. Каждые десять секунд доставал меня мысленный телевизор, показывая виденное утром: старики, распухающие в креслах, старуха с голой задницей в катафалке, мертвые дети, падающий с неба самолет. Потом возвращение с детским питанием. Один парень из группы “С” был принят солдатами за мародера и застрелен на месте. Не знаю, как его звали. И я уже был так перегружен тем, что видел, и запахами смерти, что ничего и не почувствовал.