— Пойдём в «Двустволку», Женя? — спрашиваю я.

— Да, Женя!

— Мне хорошо с тобой!

— Я люблю тебя!

Вот так; обычно мы никогда не спорим, хотя один раз даже подрались, когда никак не могли согласовать место наших любовных утех; я дал ей тогда пощёчину, от которой у меня немедленно покраснела левая скула, а она расцарапала мне грудь, выдрав из неё волосок, что было очень больно. Но я тогда извинился и даже решил доставить ей "оральное удовольствие", как сказано в фильме "Pulp Fiction", но у меня ничего не получилось, поскольку мы с ней всё-таки занимаем одно тело и при всём своём желании я не могу выделить её в отдельный организм, как бы нам этого ни хотелось; а может быть, это и к лучшему: ведь главная мечта человеческих мужчин и женщин на этой планете состоит в бесконечном приближении к абсолютному единству, а у нас эта задача решена изначально и окончательно.

Через несколько часов, которые я потратил на тщательное одевание в шикарное платье, чулки (как же я люблю великолепный кружевной пояс) и наложение косметики везде, где только можно, я уже сидел за столиком в своём любимом ночном заведении и надо мной грохотала изнуряющая своей тяжёлой, истинно фоновой однообразностью техномузыка. Я слегка подстукивал шпилькой в её вечный такт. Везде тусовались разукрашенные люди; в центре зала дёргались, разбившись на пары, натуралы, слева от меня разместилась достаточно тихая и немногочисленная компания лесбиянок, а справа шумно пили пиво плечистые педерасты в кожаных куртках и майках советского образца.

Я ласково смотрел на всё это характерное ночное действо своим одобрительным женственным взором и откидывал со лба налаченную прядь. Я весь пахнул гениальными духами и чувствовал их безумно возбудительный аромат в полную силу, стоило мне только поднять мою верхнюю губу к ноздрям; у меня уже нос даже запачкался помадой. Как же я прекрасна!.. И тут я заметил, что некий мужичок, сидящий рядом с лесбиянками, вперился в меня и буквально не может оторвать свой взгляд от моих великолепных коленей, призывно выступающих из-под подола.

Он был одет в строгий чёрный костюм, чёрные сапоги и чёрную шляпу; на его верхней губе какой-то краской либо углём были нарисованы задорные тонкие усики; его рот застыл в ироничной усмешке, и он потягивал через соломинку огромный коктейль в стакане. Почему он так уставился на меня?… Бессознательно я поднимаю голову и смотрю прямо в его глаза; плечи мои разворачиваются, проявляя грудь, где у меня под лифчиком, вместо сисек, засованы скомканные носки и носовые платки, но в такой тьме это всё равно — я выгляжу абсолютной, стопроцентной, привлекательнейшей женщиной и могу даже заигрывать с противоположным полом, почему бы нет?…

Женя, что ты делаешь, ведь я — твой единственный любимый, ведь правда. Женя, ведь правда?! Потрогай, какой у меня классный член, какие у меня упругие ягодицы, как точёно выглядит мой холёный подбородок, откуда у меня может отрасти чудеснейшая, густая борода?!. Я ревную, я бешусь, не смотри туда, не смотри!..

Пошёл ты, сколько можно, я — Женя, я — свободная девица, у меня нет никакого члена, на мне женские трусики и лифчик; моё платье шуршит, я ведь могу тебе изменить?

Нет, никогда, ведь ты же не педераст, что ты делаешь, проказница!

Я, конечно, не педераст, я скажу тебе, кто я. Я — лесбиянец, вот я кто; и не мешай мне строить глазки и настраивать свой голосок на высокий девичий, грудной тон, ведь что будет, если он захочет пригласить меня на танец?

Пошли отсюда!

Уходи сам, придурок! Надо подкрасить губки.

Ну и уйду! У нас с тобой всё кончено.

Я встаю из-за столика, беру свою сумочку, но тут этот мужичок с угольными усиками тоже немедленно встаёт, пересекает зал и оказывается рядом со мной.

— Потанцуем? — говорит он, указывая рукой на стойку бара. — Меня зовут Женя!

Я прыскаю от смеха, вынимаю из сумочки носовой платочек, вытираю себе лоб и замираю в нерешительности. Я жду, что скажет мой собственный Женя, но внутри меня вдруг всё тихо: блин, неужели он, в самом деле, ушёл?!.

— Ха! — смело отвечаю я настроенным на нужную высоту девичьим, грудным тоном. — И меня зовут Женя. Ну пошли. Только мне надо…

— Я вас провожу!

Он словно читает мысли, а может быть, хочет как-то унять мою нерешительность, знал бы он, в чём её причина…

Он приобнимает меня за плечо, другой рукой осторожно касаясь моей талии, мы входим в неразбериху дрыгающихся в танце людей и тоже начинаем всячески ритмически дёргаться, причём его таз постоянно буквально ходит ходуном, вверх-вниз, словно он даёт мне понять, с каким остервенением и настоящей страстью он может заниматься любовью… А где же мой Женя, где Женя, откликнись?… Молчит, ушёл, да и к чёрту его; зубы мои разжимаются, высунутый язычок облизывает губки — это я ему показываю, как я могла бы делать, и стараюсь двигать задницей вправо-влево, чтобы он обратил на неё своё пристальное внимание, но, кажется, я ему и так понравилась — что же, что же делать?!