— Да.

— Но никто не заходил к «Би-семь» после отъезда поезда из Юстона. Пассажирка из «Би-восемь» слышала, как он вернулся вскоре после того, как ушел проводник, и позже закрыл дверь. Потом не было никаких разговоров.

— Для того чтобы треснуть кого-то по затылку, разговора не требуется.

— Да, но требуется возможность. Шанс на то, чтобы открыть дверь и застать пассажира, стоящего в подходящем для удара положении, ничтожен. Спальное купе — это не очень подходящее место для совершения убийства, даже если выбран подходящий момент. Кто-то, у кого было бы намерение убить, должен бы был сначала войти в купе, потому что он ведь не мог совершить убийство из коридора. Он также не мог этого сделать, когда жертва была в постели, или же тогда, когда она стояла лицо в лицо с убийцей. В свою очередь, жертва не поворачивалась бы спиной, если бы сознавала, что в купе кто-то есть. Поэтому ясно, что это можно было совершить только после вступительной беседы. В то же время «Би-восемь» говорит, что в «Би-семь» никто не разговаривал и что никто туда не входил. «Би-восемь» принадлежит к тому типу женщин, которые «не могут спать в поезде». Ей мешает каждый, даже слабый, отзвук, скрежет или стук. Около половины третьего она обычно спит как сурок и храпит. Но Билл Кенрик был уже мертв задолго до этого.

— Она слышала, как он упал?

— Она слышала «грохот» и подумала, что он стаскивает вниз чемодан. Разумеется, у него не было никакого чемодана, ничего такого, что могло бы вызвать грохот. Кстати, говорил ли Билл по-французски?

— Настолько, чтобы можно объясниться.

— Avec moi.

— Да, что-то в этом роде. А почему вы спрашиваете?

— Просто мне стало интересно. Такое впечатление, что он хотел где-нибудь провести ночь.

— Вы думаете, что в Шотландии?

— Да. «Новый Завет» и французский роман. А ведь он не знал французского.

— Должно быть, его знакомые шотландцы тоже его не знали.

— Резонно. Шотландцы обычно не знают французского. Но если он хотел провести где-нибудь ночь, то он не смог бы в тот день встретиться с вами в Париже.

— А, Билла не смутил бы один день опоздания. Он мог мне послать телеграмму 4 марта.

— Ну, да… Мне бы хотелось открыть причину, по которой он так основательно замаскировался.

— Замаскировался?

— Разумеется, так старательно подбирая подробности. Почему он решил выдавать себя за француза?

— Мне не приходит в голову, зачем кому-то могло захотеться выдавать себя за француза, — сказал Каллен. — Какие у вас подозрения насчет этого Ллойда?

— Я подозреваю, что это Ллойд провожал его до Юстона. Они разговаривали о Руб аль-Хали, прошу вас об этом помнить. В ушах старика Джогурта это прозвучало, как «рубай Кале».

— Этот Ллойд живет в Лондоне?

— Да, в Челси.

— Надеюсь, что он дома.

— Я тоже надеюсь. Теперь я хотел бы провести последний час с рекой Турли, а потом, если у вас хватит терпения немного здесь посидеть и подумать о нашем деле, то мы могли бы пойти на ужин в Клюн. Вы познакомились бы с семьей Рэнкинов.

— Замечательно, — сказал Тэд. — Я еще не попрощался с графиней. Что касается графинь, то вы меня переубедили. Господин Грант, по вашему мнению, графиня это типичная представительница вашей аристократии?

— Она типична в том смысле, что обладает всеми достоинствами этого сорта людей, — сказал Грант, направляясь с берега в сторону воды.

Он рыбачил, пока косые лучи солнца не известили его, что уже вечер. Однако он ничего не поймал. Такой результат не удивил его и не разочаровал. В мыслях он был далеко отсюда. Он уже не видел мертвого лица Билла Кенрика в беспокойной воде. Теперь тем, что владело его мыслями, была личность Билла Кенрика.

Он последний раз свернул удочку и вздохнул, но не по причине расставания с Турли, а потому, что он по-прежнему не знал, почему Билл Кенрик так замаскировался.

— Я рад, что у меня был случай увидеть этот остров, — сказал Тэд, когда они шли в Клюн. — Он совершенно другой, чем я его себе представлял.

По выражению его голоса Грант сделал вывод, что Каллен представлял его себе чем-то вроде Вабара: населенный обезьянами и духами.

— Я бы предпочел, чтобы вы его посетили при других, счастливых обстоятельствах, — сказал он. — Вы должны когда-нибудь приехать сюда специально на рыбалку.

Тэд смущенно улыбнулся и провел рукой по растрепанным волосам.

— Я, наверное, всегда буду предпочитать Париж или Венецию. Когда проводишь жизнь в маленьких медвежьих углах, то с тоской высматриваешь большие огни.

— В Лондоне тоже много огней.

— Ну, да. Быть может, в следующий раз я приеду в Лондон. Если речь идет о Лондоне, то я ничего не имею против него.

Они пришли в Клюн и наткнулись прямо на Лору; она стояла в дверях.

— Алан, что это значит… — начала она. И внезапно заметила его товарища. — Ах, вы, разумеется, Тэд Каллен. Пат говорит, что вы не верите, что в Турли водится рыба. Приветствую вас. Я так рада, что вы зашли. Прошу вас войти. Пат вам покажет, где можно умыться, а потом прошу вас прийти к нам и чего-нибудь выпить перед ужином.

Она позвала Пата, который где-то шатался, и отдала гостя под его опеку, одновременно надежно преградив дорогу своему кузену. Когда она избавилась от присутствия Каллена, то опять повернулась к Гранту.

— Алан, ты завтра возвращаешься домой?

— Я уже выздоровел, Куколка, — сказал он, думая. что именно это ее обеспокоило.

— Ну и что из того? У тебя все еще есть больше недели отпуска, и Турли кишит рыбой. Ты не можешь от этого отказаться только ради того, чтобы вытащить какого-то молодого человека из ямы, в которую он сам попал.