— Тэд Каллен не попадал ни в какую яму. И я не впадаю в донкихотство, если ты это имеешь в виду. Я еду завтра, потому что хочу этим заняться.

Он хотел добавить: «И просто-таки не могу дождаться минуты отъезда», но эти слова могли быть неправильно поняты даже таким близким человеком, как Лора.

— Очень жаль. Мы все так счастливы и все так… — внезапно она замолчала, — Ой, ладно, что бы я ни сказала, это не изменит твоего решения. Мне пора бы это знать. Еще ничто никогда не заставляло тебя хотя бы на волосок отойти от той линии, которую ты для себя начертил. Ты всегда был ужасным Джуггернаутом. [6]

— Ужасно мудреная метафора, — ответил он. — Ты не могла бы придумать или сделать для меня что-нибудь такое же точное, но менее деструктивное?

Она дружески взяла его под руку.

— Но ведь ты сам деструктивен, мой дорогой, — а когда он начал протестовать, довершила: — И это в тебе ужасно симпатично и вместе с тем убийственно. Иди что-нибудь выпей. Ты выглядишь так, будто тебе этого хочется.

Даже у безупречного Гранта были свои минуты колебания.

— Ты дурак! — заговорил внутренний голос, когда в Скооне Грант входил в самолет до Лондона. — Где это видано, чтобы кто-нибудь тратил хоть один день драгоценного отпуска на погоню за каким-то призраком?

— Я не гонюсь ни за каким призраком. Я только хочу знать, что случилось с Биллом Кенриком.

— Кто для тебя Билл Кенрик, что ты тратишь на него хотя бы час драгоценного времени?

— Он мне интересен. Если ты хочешь знать, то он мне нравится.

— Ты ничего не знаешь о нем. Ты сотворил себе из него кумира, по своему подобию, и теперь тебе приходится на него молиться.

— Я знаю о нем достаточно много. Каллен мне о нем рассказал.

— Пристрастный свидетель.

— Симпатичный парень, а это самое важное. У Каллена был большой выбор друзей в таком учреждении, как ОКЭЛ, а он выбрал Билла Кенрика.

— Многие симпатичные парни выбирают себе в друзей преступников.

— Если уж речь зашла об этом, то я знавал и пару симпатичных преступников.

— Ах так? Сколько? И сколько минут своего отпуска ты бы пожертвовал ради преступника?

— Не пожертвовал бы даже и тридцати секунд. Но Кенрик не преступник.

— Чужие документы, найденные в его кармане, не свидетельствуют в его пользу.

— Скоро я узнаю что-нибудь побольше. А пока заткнись и оставь меня в покое.

— Ага! Ты не знаешь, что сказать, правда?

— Уматывай.

— В твоем возрасте рисковать шкурой ради незнакомого парня!

— Это кто рискует шкурой?

— Тебе было вовсе не обязательно совершать это путешествие на самолете. Ты мог бы вернуться на поезде или на машине. Но нет, ты так устроил, что тебя запрут в гроб. В гроб без открывающихся окон и дверей. В гроб, из которого ты не сможешь убежать. В тесный, глухой, запертый, непроницаемый…

— Заткнись!

— Ага! У тебя уже перехватило дыхание. Через какие-то десять минут это наверняка возьмет тебя за горло. Алан Грант, ты обязательно должен был пройти обследование.

— В моем черепе есть такое приспособление, которое все еще функционирует замечательно.

— Что именно?

— Мои зубы.

— Ты собираешься что-то жевать?

— Нет, Я собираюсь ими скрежетать.

То ли оттого, что он показал сатане нос, то ли оттого, что Билл Кенрик всю дорогу стоял у него перед глазами, Грант перенес это путешествие спокойно. Тэд Каллен сел в кресло перед ним и тотчас заснул. Грант закрыл глаза и позволил своему сознанию свободно создавать картины, которые после расплывались, бледнели и опять возникали заново.

Почему Билл Кенрик так основательно замаскировался?

Кого он пытался провести?

Почему ему надо было кого-то провести?

Когда они заходили на посадку, Тэд проснулся и, не глянув в окно, принялся поправлять галстук и приглаживать волосы. Несомненно, в мозгу летчика есть какое-то дополнительное чувство, которое ведет запись скорости, расстояния и положения, даже если человек не бодрствует.

— Ну, — сказал Тэд. — Опять огни Лондона и старый добрый отель «Вестморленд».

— Вам незачем возвращаться в свой отель, — сказал Грант. — Вы можете спать у меня.

— Это очень мило с вашей стороны, господин Грант. Я вам весьма благодарен, но я не хотел бы доставлять вашей жене… или кому там…

— Моей хозяйке…

— Я не хотел бы доставлять хлопот вашей хозяйке. — Он похлопал себя по карману. — Я набит деньгами.

— Даже после… двух недель в Париже? Я вас поздравляю.

— Чего там. Я считаю, что Париж это уже не то, что было раньше. А может быть, я просто скучал без Билла. Во всяком случае, мне незачем кого-то обременять приготовлением для меня постели. Тем не менее я очень вам благодарен. Кроме того, вы будете заняты, и, должно быть, будет лучше, если я не буду вертеться под ногами. Но вы ведь не отстраните меня от этого дела, ведь так? Я хотел бы это все усекать, как говорит Билл. То есть говорил.