— Что так долго? Опять Коллинз куражился?

— Разозлился, что к сцене подошел Роберт Морроу.

— Роберт Морроу?

— Он шурин Маркуса Бернстайна и работает в его галерее. Я тебе говорила. Приехал посмотреть спектакль… С девушкой.

Кристо повернул к ней голову.

— Посмотреть спектакль или увидеть тебя?

— Думаю, и посмотреть спектакль, и увидеть меня.

— Пусть и не пытается увезти тебя отсюда. Скажи ему, что ты уже совершеннолетняя.

— Да он и не пытается.

— Тогда все в порядке.

— Думаю, что да. Вот только я, дурочка, пригласила их к нам. Я и не собиралась приглашать, но почему-то пригласила, и они придут. Они ждут нас у обочины, в машине. Ах, Кристо, мне ужасно жаль!

Он засмеялся.

— Я не возражаю.

— Они не надолго.

— Да пусть хоть всю ночь сидят. Не смотри на меня так — никакой трагедии нет. — Он обнял ее и поцеловал в щеку.

Как было бы хорошо, если бы вот сейчас, на этом месте и закончился этот день, этот бесконечно длинный день, подумала Эмма. Она боялась Роберта. Она устала защищаться, устала отвечать на его вопросы, уклоняться от взгляда его внимательных серых глаз. Ей ли соперничать с его блондинкой — она такая хорошенькая и так великолепно выглядит в синем платье без рукавов, от нее словно веет прохладой. А она, Эмма, так устала, она не сможет сейчас хоть немного навести порядок в квартире, убрать одежду, папки с пьесами и пустые стаканы, открыть банки пива, приготовить кофе и вынуть из духовки ужин для Кристо.

Кристо потерся подбородком о ее щеку.

— Что не так? — мягко спросил он.

— Все в порядке. — Ему не понравится, если она скажет, что устала. Сам он никогда не уставал. Он даже не знал, что означает это слово.

Он сказал ей на ухо:

— Хороший был день, правда?

— Да, конечно. — Она отстранилась от него. — Хороший день. — Рука об руку они пошли к улице.

Роберт услышал их голоса и вышел из машины. Они шли к нему, то вступая в пятна света, отбрасываемого уличными фонарями, то снова исчезая в темноте. Шли как любовники, Эмма со свитером в руке, Кристо с пухлой папкой под мышкой и с зажатой между пальцами сигаретой. Дойдя до машины, остановились.

— Привет, — улыбаясь, сказал Кристофер.

— Кристо, это Роберт Морроу. И мисс Маршалл.

— Миссис Маршалл, — поправила Джейн, наклонившись над спинкой переднего сиденья. — Привет, Кристофер.

— Простите, что заставили вас так долго ждать, — сказал Кристо. — Эмма только что сказала мне, что вы здесь. Она выдержала очередную схватку с Коллинзом, так что оба мы были заняты. Прошу вас к нам на кружку пива или что там у нас есть. Боюсь, что ничего крепче не найдется.

— Пиво — это прекрасно, — сказал Роберт. — Если вы еще покажете, куда ехать.

— Конечно.

Квартира помещалась в цокольном этаже одного из старых викторианских домов, который знавал лучшие времена. Их была целая улица — домов с остроконечными крышами и выступающими мансардными окошками, с затейливым рисунком кирпичной кладки и витражами, но сама улица производила гнетущее впечатление: шторы в эркерах были унылых цветов и не везде чистые. К площадке с мусорными баками вели выщербленные каменные ступени, и когда они спустились к цокольному этажу, раздался возмущенный кошачий визг и кто-то черный, похожий на крысу, проскочил у них между ногами. Джейн испуганно вскрикнула.

— Не бойтесь, — сказала Эмма. — Это кот.

Кристо открыл дверь и прошел вперед, включил холодный верхний свет — других ламп в квартире не было. Джонни начал было мастерить настольные лампы из двух бутылок из-под кьянти, но только купил адаптеры и узорчатые абажуры — дальше дело не пошло. Квартира была спланирована неудачно, как видно, строилась наспех, и помещение это изначально предполагалось для кухонь, кладовых и прачечных. Из капитальной стены был вынут слой старой кладки и в образовавшуюся нишу встроили полки; никто не удосужился их хотя бы окрасить. На них складывали все: книги, ботинки, пьесы, сигареты, письма; тут же лежала стопка старых журналов. Посередине стояла накрытая ораьгжевой шторой софа, судя по всему, она служила и кроватью, и лежал ряд жидких подушек. Пара шатких кухонных стульев и складной стол дополняли обстановку; плиточный пол был частично застлан старым вытертым и выцветшим ковром. Стены были выкрашены белой краской, но на них проступили пятна сырости и у афиши боя быков, прикрепленной к стене, начали отгибаться уголки. Пахло мышами и гнилью, и даже в этот жаркий летний вечер духота казалась липкой, как в пещере.

Кристо бросил пьесу на стол и пошел открыть окно, снаружи которого была железная решетка, как в тюрьме.

— Впустим немного воздуха. Из-за кошек приходится держать окна закрытыми, не то они тут же влезают. Что предпочтете пить? Пиво?.. Если только Джонни все не вылакал… Или кофе? Эмма, у нас есть кофе?

— Растворимый. Другой я не покупаю — не в чем сварить. Садитесь, пожалуйста… садитесь на кровать. Куда угодно. Вот сигареты…

Она нашла полупустую пачку, пустила ее по кругу и, пока Роберт передавал зажигалку, поискала пепельницу. Не нашла и пошла на кухню за блюдцами. Раковина была полна грязных тарелок, и с минуту Эмма соображала, когда это они ими пользовались и когда сама она была здесь в последний раз. Напрягшись, вспомнила: сегодня утром; а ей казалось, что это утро было, по меньшей мере, три недели назад. Никогда еще день не был таким долгим, как сегодня. Сейчас уже пошел двенадцатый час пополуночи, а день все еще не кончился. Еще надо было накормить ужином Криса и Джонни, вскипятить чайник для кофе, найти открывалку.

Она отыскала два чистых блюдечка и отнесла в комнату. Кристо поставил пластинку. Без музыки он не мог существовать и даже разговаривал под музыку. Это были Элла Фицджеральд и Коул Портер.

Они обсуждали «Маргаритки на лужайке».

— Если вы смогли вдохнуть жизнь в такой текст, — говорила Кристоферу Джейн, — уверена, вы пойдете далеко. — Она смеялась. Эмма поставила чистую пепельницу, и Джейн посмотрела на нее. — Спасибо… Помочь вам?