Стук копыт по каменистому склону холма возвестил о приближении соперника и его секундантов. Фон Шелинг позаботился о том, чтобы собрать вокруг себя внушительную компанию. Дон Герман Руис, потерявший руку на войне и поэтому уважаемый всеми ветеран, согласился стать его секундантом.

Не поленился встать с рассветом и старый дон Энкарнасион, владелец всех окрестных земель, которые можно было обозревать с этой вершины.

Именно он низко поклонился принцу и Фортунато и спросил, соблюдая обычный ритуал:

– Могу ли я что-то сделать, чтобы предотвратить этот поединок?

– Ничего! – произнес Фортунато ясным и четко прозвучавшим в тишине голосом.

– Тогда, раз вы готовы, выбирайте оружие.

Николас не захотел утруждать себя открыванием обшитого черным бархатом тяжелого ящика. Дон Герман сам занялся этим делом. Тускло сверкнули в рассветных лучах две сабли.

Таким же мрачным огнем вспыхнул здоровый глаз фон Шелинга. Другой его глаз заплыл багровым синяком. Мерседес сказала правду – она отметила клеймом своего обидчика. Эта мысль согрела душу Фортунато, но еще больше заставила его возненавидеть противника.

Ник достал из ящика поочередно обе сабли и несколько раз взмахнул ими.

– По-моему, они одинаковы… Я выбираю эту. – Он остался с той, которая оказалась в его правой руке.

Дон Руис низко поклонился и вручил оружие фон Шелингу.

– Дуэль начнется, когда я подам знак, и прервется при появлении первой крови… если соперники будут удовлетворены. – Так заявил старый дон Варгас, тревожно оглядывая изготовившихся к сражению мужчин.

Фон Шелинг обнажил зубы в хищной акульей ухмылке.

– Я разрублю тебя на две половины, подонок! – сказал он по-немецки.

Никто из окружающих, кроме Ника, не понял смысла, но все уловили ненависть в его интонации.

– Не спеши, мон шер! – язвительно парировал Фортунато. – Неизвестно, как дело обернется. Синяк под глазом ты уже получил от женской ручки, а от моей руки ты… умрешь. Моя супруга жалеет, что не кастрировала тебя осколком бокала, который ты поднес ей там, в саду. Тебе было бы лучше сбежать подальше, пока она до тебя не добралась. Впрочем, ты нигде не спрячешься от возмездия.

Ник с удовольствием наблюдал, как его оскорбления действуют на пруссака. Лицо лейтенанта налилось кровью, зато рука, сжимающая эфес сабли, побелела.

Чем-то мексиканский гасиендадо испугал неустрашимого прусского дуэлянта. Может быть, он что-то не понял, попал не в ту страну, не с тем противником ввязался в поединок. Но если он убьет дона Лусеро, то рано или поздно овладеет золотоволосой вдовой и докажет себе и всем остальным, что он настоящий мужчина.

Дон Энкарнасион громким голосом пробудил лейтенанта от грез:

– Если вы не отказываетесь от поединка, то… начинайте.

В последнюю перед дуэлью ночь фон Шелинг приобрел много друзей, вернее, приятелей и собутыльников. Для молодых гасиендадо дуэль была развлечением, чем-то вроде петушиных боев. Ну а если в финале аттракциона появится труп, то почему бы не повеселиться на похоронах и здорово не напиться на поминках.

Чтобы еще поддразнить соперника, Ник пошутил:

– У меня в запасе парочка фокусов. Я их выну в свое время из рукава и развлеку господина лейтенанта.

– Я выпущу из тебя кишки, – пробормотал лейтенант.

– Черт побери, я уже вижу, как твой гроб опускается в могилу!

Так противники подзадоривали друг друга, сходясь на положенное расстояние.

Еще не скрестились тяжелые сабли, как уже началась психологическая дуэль.

Для пруссака, приверженного к строгому этикету дуэли, появление посторонних зрителей было и непонятно, и неприятно. Но к вершине холма устремилась толпа всадников, пробудившихся от пьяного сна молодых гасиендадо, и женщин, с которыми они проводили ночь. Для молодежи это зрелище было нечто вроде корриды.

Дон Энкарнасион предпочел бы, чтобы кровавый спектакль не разыгрывался в его владениях. Он с осуждением посматривал на нежеланных гостей. Они отвлекли внимание дуэлянтов и их секундантов, поэтому Агнес и Мерседес вскарабкались на холм с другой стороны, никем не замеченные. Лошадей они укрыли в тени сосен, растущих у подножия холма.

Нику требовалось время, чтобы привыкнуть к неудобному оружию. Оба соперника были примерно одного роста, но фон Шелинг весил побольше. Его руки и грудь бугрились выпуклыми мускулами. Ник мрачно отметил, что ему придется рубиться на саблях с истинно германским «мясником».