Женщина опять указала на Ника.

– Вот он! Я никогда не забуду его волчьих глаз!

– Да, его глаза похожи на глаза Лусеро Альварадо, ведь они… братья!

Все разом принялись шептаться. Судьи молчали, завороженные этим шипением, словно громадная змея вползла в зал, желая поприсутствовать на судилище.

– Николас Форчун – незаконный сын моего свекра, но, несмотря на внешнее сходство сводных братьев, у них есть и различия. Николас был наемным солдатом и участвовал во многих войнах. У него на теле и лице есть шрамы, которых нет у Лусеро. Взгляните на обвиняемого, Маргарита! Вглядитесь попристальнее!

Маргарита упрямо качнула головой:

– Вы встретились с французом в своей богатой гасиенде, а я с насильником в своей темной хижине. Будь вы на моем месте, когда вас истязают, колют ножом и режут на вас платье, вряд ли вам было до лица злодея, сеньора!

– Но у Эль Диабло не было этого шрама на щеке, – уже в отчаянии все-таки настаивала Мерседес.

– Глаза те же… волчьи! – Женщина зарыдала.

Судья стукнул молотком:

– Здесь республиканский трибунал, а не гасиенда, где вы властны творить расправу над пеонами. Нас интересуют сейчас не ссадины и шрамы, а то, как вы вступили в связь с Николасом Фортунато, если таковым, по вашему утверждению, является обвиняемый?

– Не говори! Ничего не говори им! – не выдержал Ник.

– Меня обмануло их сходство. Я была едва знакома с супругом, и четыре года он отсутствовал. Но вскоре я поняла, что Николас – это Николас, а не Лусеро, – решительно произнесла Мерседес.

– Вы сознательно пошли на прелюбодеяние?

Мерседес проигнорировала вмешательство судьи.

– Николас Форчун совсем другой человек. Он проявлял доброту там, где Лусеро Альварадо был бы безжалостен. Он знал больше, чем невежественный Лусеро.

– Если законный супруг оставил вас, уйдя на войну четыре года тому назад, чей ребенок?..

Она не дала судье закончить:

– Николаса Фортунато.

– Это означает кровосмешение? Вы в этом признаетесь?

Даже те из судей и кое-кто из публики, кто, может быть, сочувствовал ей, сейчас отвернутся от нее с отвращением. Религиозные и одновременно суеверные мексиканцы. Костер для ее сожжения уже сложен. Ей вдруг захотелось, чтобы его зажгли поскорее.

– Даже поняв, что он не мой супруг, я притворялась, что не знаю правды, потому что… я желала быть с ним, я полюбила его…

Это было ее послание Нику. «Я люблю тебя!»

– Очевидно, что сеньора добивается любыми средствами освобождения своего мужа, – скучным голосом произнес судья из Дуранго, занимающий председательское кресло. – Мы выслушали достаточно свидетельств о вине Эль Диабло. Стоит ли нам затягивать процедуру?

– Вам никто не простит ошибку, сеньоры! – вскричала Мерседес. – Ник Форчун служил вам. Нет! Он даже сделал для Мексики больше, чем вы все. Он спас жизнь Хуаресу!

Ник вскочил:

– Молчи, Мерседес!

Она опустилась на стул почти без чувств.

Ник завладел вниманием аудитории:

– Жена любит меня и из-за этого, жертвуя своей репутацией, идет на всяческие уловки. Я ее законный супруг – Лусеро де Альварадо. Наш ребенок, который вот-вот должен родиться, – наследник Гран-Сангре. Конечно, жаль, что он не увидит живым отца, но я признаю свою вину и готов понести наказание!

Мерседес готова была броситься в объятия Ника, но вызванная судьей стража окружила ее тесным кольцом.

Судья зачитал приговор.

– Лусеро Альварадо! – добавил он после официального текста. – Вам дается три дня, чтобы приготовиться к смерти, исповедаться и затем предстать перед расстрельным взводом.

Лусе взирал на пламя походного костра, погруженный в раздумья. Раньше он не позволял себе подобную неосторожность. Человек, чьи глаза привыкли к свету, не сможет различить врагов, подкрадывающихся к нему из темноты. Но он перестал заботиться о своей безопасности, как только увидел «Прекрасную леди», отплывающую из гавани Веракрус.

Он и его люди опоздали всего лишь на один час. Но этого часа хватило кораблю, чтобы преодолеть приливную волну, войти в глубокие воды и направиться в Гавану, унося с собой мексиканское серебро и генерала Леонардо Маркеса. Такое ничтожное опоздание! Так все было близко, что, казалось, можно ухватить рукой. Его наставник предал, да вдобавок еще и надсмеялся над своим учеником.

«Ник тоже посмеется», – подумал Лусеро с досадой.

Ник заполучил роскошную женщину и поместье. Ник умен, он не зря предупреждал, что Маркес не имеет ни души, ни совести. Впрочем, о какой совести идет речь, его душа уже давно продана дьяволу.