Шрифт:
Он мягко, но настойчиво все дальше отстранял ее, и интуиция подсказывала ей, каких усилий стоило ему противиться вспыхнувшему желанию.
– После твоего отъезда я постоянно думала о том, что ты рискуешь жизнью из-за президента Хуареса, и мы по этому поводу поссорились и расстались в гневе. И я поняла, что ты мне дороже всего на свете, что никакая политика или религия не способна разлучить нас. Как же я могу потерять тебя сейчас? Мне тогда незачем жить.
– У тебя есть это существо, – Ник положил руку на ее живот. – Расскажи нашему ребенку обо мне, когда наступит время, и скажи Розалии, что ее настоящий папа очень сильно любит ее.
Она поглядела на него сквозь пелену слез:
– Да, конечно…
– Есть еще одно, что ты должна мне пообещать, Мерседес.
Его тон встревожил ее.
– Что, любимый?
– Я не хочу, чтобы ты присутствовала на казни. Как только рассветет, сразу же возвращайся в Гран-Сангре.
– Нет! Как ты можешь требовать этого от меня? Как я могу оставить тебя умирать в одиночестве в этих жутких стенах? Вдруг они отыщут Маккуина? Он мог бы…
– Нет, Мерседес, не стоит обманывать себя и надеяться на чудо. Я подозреваю, что его уже нет в Мексике. Для меня уже все кончено, и я с этим смирюсь, если буду знать, что ты, Розалия и наш ребенок в безопасности. Никто не поручится, что солдаты и та публика, что была в суде, после расправы со мной не обратят свою злобу на тебя. Им может показаться мало, что я мертв…
– Нет! – Мерседес закрыла лицо руками, словно загораживаясь от страшного видения.
– Я сталкивался с подобными случаями, – продолжал Ник. – Если с тобой что-то произойдет, то… вся моя жизнь окажется бессмысленной. Живи ради меня и помни, каким видела меня сейчас. Я не хочу, чтобы в твоей памяти остался бездыханный труп, лежащий в грязи. Пожалуйста, обещай мне это, чтобы я встретил смерть, как подобает мужчине.
Его голос дрогнул.
Мерседес опустила голову. Плечи ее сотрясались от рыданий.
– Я поручу Хиларио доставить… тебя домой, в Гран-Сангре…
– Спасибо, любимая. Мне хотелось бы покоиться там, где началась моя истинная жизнь.
26
Николаса разбудили выстрелы и вопли за стенами тюрьмы.
Он поглядел на окошко, через которое проникал призрачный лунный свет и был виден лишь клочок ночного неба. Для казни еще слишком рано. Решив, что это, вероятнее всего, очередная шумная пирушка гарнизонных солдат, Николас опять улегся, теперь уже бодрствуя и вперив взгляд в затканное густой паутиной пространство между потолочными балками.
«Человеку необходимо время, чтобы сосредоточиться и подготовиться к неминуемо надвигающейся смерти», – подумал он, благодарный за пробуждение. Прощание с Мерседес при всей его сдержанности полностью исчерпало запас душевных сил Ника. После ее ухода он на мгновение погрузился в какое-то странное забытье, которое нельзя было назвать сном.
Воспоминания проплывали живыми картинами перед его мысленным взором. Сожалел ли он о поступках, совершенных в прошлом? О многих – да, но последний год, проведенный в Гран-Сангре с Мерседес и Розалией, вероятно, искупил часть его грехов.
Какая ирония судьбы! Николас Форчун, наемник, хладнокровный убийца, осмелившийся надеть на себя чужую личину, превратился в отпрыска древнего благородного рода и старался быть во всем достойным своего нового имени. А теперь он и умрет под именем дона Лусеро. А настоящий Лусе избежит наказания за свои гораздо более тяжкие грехи. За них расплатится Ник. Одно утешает – Ника похоронят в Гран-Сангре, поблизости от его новой семьи. Он никогда не надеялся, что оставит после себя потомство, пусть даже под чужим именем.
Теперь в Соноре, вдали от мест, где зверствовал Эль Диабло, дети Лусеро Альварадо станут респектабельными гасиендадо. Розалия, вероятнее всего, удачно выйдет замуж за достойного человека… а младенец? Если это будет мальчик, он будет управлять поместьем. Род Альварадо не прервется, и в этом заслуга Ника. Да, удивительно распорядилась судьба, и Ник не сетовал на нее. Она подарила ему год счастья и удовлетворение от мысли, что он все-таки оставил добрый след на земле.
Эти размышления вносили умиротворение в его душу.
Где-то вдалеке начали с грохотом и лязгом распахиваться железные двери. Голоса и шум все приближались. В тюрьме происходило что-то необычное.
Ник вскочил с тюфяка и прижался спиной к стене. Тревожный звонок прозвенел в его мозгу.
Дверь в камеру содрогнулась от мощного удара и поддалась. Хриплый голос позвал его:
– Ник! Где ты, черт побери? Я обшарил все погреба и чуть не сломал себе шею в проклятых потемках!
– Лусе! – выкрикнул Ник из своего угла.
Брат его выглядел истинным воплощением Сатаны. Узкий лунный луч обрисовывал его черный силуэт, волчьи глаза Альварадо горели, как багровые угли в адской печи.